Адептус Астартес: Омнибус. Том I - Энди Смайли

В свои первые ночи мне приходилось преклонять колени, чтобы провести ниспослание, напевая при этом цитаты и сосредотачивая внимание на игнорировании телесных ощущений. К счастью, постоянно тренируясь, впоследствии я преодолел это препятствие, а узы с братьями усилили мои таланты. На «Морозорожденном» мне пришлось всего лишь закрыть глаза.

Корабль сопротивлялся. Я чувствовал скверну в его костях, порченое железо и потемневшая сталь отражали мое ищущее прикосновение. Зал за залом, комната за комнатой, я направлял свои чувства и все дальше дрейфовал через мертвый корабль.

Способность видеть без глаз и воспринимать без физических ощущений может сбить с толку даже подготовленный разум. Однажды я предпринял ниспослание в жилом блоке, и ответная отдача оказалась настоящим испытанием для моих чувств — по мозгу враз застучали сотни разумов со своими нуждами и мыслями, сливаясь в ядовитый поток. Под вихрем сознания таились простые и резкие инстинкты грызунов, плодившихся за каждой стеной блока, а также очертания самого строения — углы, дыры в материалах, то, как его вес давит на основание…

Ниспослание моих чувств по эсминцу ядовитым образом походило на тот опыт. По вычурным стенам и узким каналам пульсировало тайное сердцебиение, наполненное жизнью, которую не в состоянии засечь ни один сканер.

Я перестал чувствовать источник психического воя. Что бы ни рыдало в варпе, теперь оно упорно и мастерски скрывалось.

— Я не ощущаю живых душ на корабле, — произнес я.

+ Тела? +

Их я чувствовал вместе с призраками, таящимися рядом. Каждый раз, стоило мне пройти мимо очередного трупа, я улавливал тихие обрывки последних слов или вспышку клыкастых пастей и зазубренных клинков.

— Сотни, юстикар. Все остывшие. Все мертвые. Корпус прогнил от скверны. Она ослабляет мой взор, но уцелевших нет. По крайней мере, таких, которые были бы в сознании. Может, кто-то лежит в анабиозе.

— Расскажи о скверне в стенах, — сказал Думенидон. — Я ничего такого не чувствую. Это одержимость?

Я прошел по коридорам, чувствуя, как за мной трещат стены, хотя сама структура оставалась неизменной. Они отшатывались на психическом уровне, будто инстинктивно.

— Нет, не одержимость. Просто скверна. Не больше чем тупая злоба от таящейся в костях корабля порчи.

+ Двигатели? + спросил Галео.

Я собрал чувства и сосредоточился на ниспослании через огромные залы к двигательной палубе. Загадочный термоядерный реактор, который некогда служил пылающим сердцем корабля, застыл в неподвижности, покрытый замерзшей кровью и окруженный дрейфующими обломками. Плазма в трубах и ядре также остановилась и загустела.

— Холодные, юстикар. Такие же холодные и мертвые, как и команда.

+ Отключенные? + направил он мне вопрос. + Или выведенные из строя? +

— Сложно сказать, юстикар. Мал?

— Я пойду с ним, — ответил Малхадиил.

Я потянул его сущность за собой, направляясь обратно к двигательным палубам. Я услышал, как в комнате, где остались наши братья, пошатнулось его тело. Он упал на колени, не в состоянии сосредоточиться на физической форме, пока разум действовал отдельно от тела. Но Малхадиил знал свою задачу и заставил чувства пронестись по пультам управления и поверхности реактора.

Он заговорил громко, его голос казался далеким и отвлеченным.

— Двигательное ядро в главном двигательном зале отключено вручную.

Я чувствовал его движения так, словно мог видеть, как он невидимыми прикосновениями прошелся по рядам бездействующих командных пультов, представляя себе принцип работы каждого из них.

— Все девять шифров зажигания были извлечены, — затем он задумался, и я услышал по воксу его дыхание. — В разъемах остались угольные рубцы, также повреждены субдермальные кабели, которые соединяют пульты с анимусом машины. Ключи активации извлекли, пока корабль еще двигался.

Сотис перенес вес тела на другую ногу. Приглушенный шум его доспехов на секунду отвлек меня, и мне пришлось быстро сосредоточиться.

— Они попытались вырубить двигатели, чтобы выпрыгнуть из варпа, — сказал он. — Я не понимаю. Почему они не выбросили варп-ядро? Разве не было иного способа вернуться в реальное пространство?

Малхадиил упал на четвереньки, его чувства еще оставались со мной в инжинариуме. С меня градом катил пот. Поддержание такой сосредоточенности заставляло мышцы находиться в постоянном напряжении, мои виски ныли из-за крепко стиснутых зубов.

— Навигатор, — выдохнул Малхадиил. — Виноват их навигатор.

Я почувствовал, как его сущность начинает истончаться, рассеиваясь по сети кабелей и труб, идущих из двигательного зала. Его дыхание стало прерывистым, и, словно волк, вцепившийся зубами в добычу, я потащил его за собой.

— Это было неприятно, — пробормотал он, с третьей попытки поднявшись на ноги.

— Ты ушел в дрейф, — ответил я.

— Спасибо, что забрал меня, — поблагодарил он.

+ Что с их навигатором? + вмешался Галео.

— Это был он, — подтвердил Малхадиил. Мой брат проверил оружие, словно чтобы просто убедиться, что оно осталось при нем. — Они не могли вырваться из варпа. Они даже не могли обездвижить корабль, выбросив варп-ядро в космос. Навигатор не позволял им. Под палубами настоящие джунгли из кабелей, к которым больно прикасаться, они жалят резонирующей злобой навигатора. Он даже не позволил кораблю замедлиться.

Я попытался представить, о чем он говорит. Понятно, что такой контроль над военным кораблем был неслыханным. Навигатор был проводником, пилотом в варпе, он не управлял всеми системами. Он не мог в одиночку проклясть целый корабль.

+ Нам всем будет недоставать твоих навыков, когда гроссмейстер направит тебя на Марс. +

Малхадиил кивнул юстикару. Ни для кого не было тайной то, что он желал учиться под руководством марсианских Механикус. Если бы Кастиан мог отпустить его, Малхадиил давно бы уже ушел. Через пару лет, пройдя секретное обучение, он стал бы технодесантником.

— Машинный дух мертв, — сказал он. — Окончательно мертв. Ядро невозможно активировать в полностью рабочем состоянии, только если заново не освятить его в кузне душ. Корабль не просто отключили, — Малхадиил покачал головой. — Его пытались убить, вырвать жизнь из каждой системы.

— В залах инжинариума после боя остались кровавые пятна и выбоины от пуль, — добавил я. — Какие бы сражения ни отгремели на корабле, команда предпочла вырваться в материальное пространство на разваливающихся обломках, но не оставаться в варпе. Перед уходом корабль следует уничтожить. Очищение невозможно. Его прах следует предать пустоте.

+ Системы жизнеобеспечения также невозможно восстановить, пока мы на борту? Даже искусственную гравитацию? +

Малхадиил задумался. Я почувствовал, как он вспоминает характер повреждений в инжинариуме. В моих мыслях пронеслись образы опустошения, мимолетные и холодные.

— Я могу восстановить пару второстепенных систем, юстикар. Они будут связаны с капризными вспомогательными когитаторами. Без машинного духа это в лучшем случае будет лишь временной мерой. Корабль повержен, — закончил он. — Его пронзили в самое ядро.

+ А варп-крик? +

Я покачал головой.

— Похоже, у него нет источника, юстикар.

— Эхо, наверное, — предположил Думенидон. — Последний отголосок сильной эмоциональной травмы. Архив завален свидетельствами о подобном. Я сам чувствовал такое на многих заданиях.

— Похоже на правду, — сказал я. — Но на борту может что-то прятаться. В любом случае я не уверен.

Галео кивнул.

+ Мы направимся в инжинариум и восстановим все, что возможно, а затем повернем к носу корабля и окклюзиуму навигатора. Гиперион? +

— Да, юстикар.

+ Сообщи инквизитору, что она не сможет попасть сюда, по крайней мере, еще пару часов. +

— Сейчас, юстикар.

Я сделал то, о чем он попросил. Полученный ответ оказался ровно таким, как я и ожидал. Инквизитор Анника Ярлсдоттир знала достаточно бранных слов, и сейчас многие из них она выплюнула в мой разум.

Я приглушил ее голос и вернулся к ниспосланию, дрейфуя вдоль центрального спинного зала.

Стены, оскорбленные моим вторжением, продолжали сопротивляться. Хотя корабль был наполнен угасающим разумом, тот был отравлен. Корабль хотел, чтобы его оставили в покое, позволили гнить и разлагаться в глубоком космосе.

Я видел зависшие в воздухе тела, оплетенные замерзшими внутренностями. Я видел тела, примороженные к палубе или стенам своей кровью, которая превратилась в толстую ледяную корку. Я видел груды тел, разодранные на куски так, что невозможно было сказать, где заканчивается одно и начинается другое или какая часть какому трупу принадлежит.