Колдовской камень - Лэйна Джеймс

Дэрин испытал внезапный приступ бессильной ярости, словно вся желчь в нем вдруг вскипела, выплеснувшись мучительной болью в груди. Он хотел кричать, выть от душившей его злобы, но боялся, что если он начнет кричать, то не сможет остановиться, боялся, что на крик прибежит Гэйлон и начнет излучать сострадание и любовь. Сострадание принца Дэрину было тяжелее всего переносить.

Герцог ощутил на лице дуновение прохладного воздуха и открыл глаза. Пламя свечи, установленной у его кровати, подпрыгнуло, и Дэрин скосил глаза в направлении двери. В спальню вошел Сезран. Он был один. Согнувшись у очага, маг принялся подбрасывать поленья в огонь.

— Гэй? лон? — спросил Дэрин.

— Гэйлон изучает «Книгу Камней».

Маг выпрямился и подошел к кровати. Он держал что-то в руках, и Дэрин наконец рассмотрел, что это была широкая чаша из кованого золота, украшенная кроваво-красными рубинами. В свете свечи чаша играла и искрилась.

— Хочешь узнать, что у меня есть? — спросил Сезран, поворачивая в руках чашу, словно любуясь ею. — Я принес тебе подарок, Дэрин Госни. В этой чаше твоя смерть. Ты доволен?

Дэрин дважды моргнул, но не смог найти слов.

— Мальчишка рассказал мне о твоей просьбе, но нож слишком груб и жесток, а смерть от него может быть мучительной. Все зависит от того, насколько тверда рука и верен удар, — он поднес чашу ближе. — В этой чаше — сладкие, счастливые сны, и один из этих снов — самый последний — вечный сон без тревог и сновидений. Таково ведь было твое желание?

Губы Дэрина слегка раздвинулись, и он облизнул их языком. Некоторое время он глядел на чашу, потом перевел взгляд на Сезрана. Глаза мага были похожи на бездонные колодцы, наполненные мраком, и Дэрин увидел в них собственное отражение. Наконец герцог кивнул.

Сезран улыбнулся.

— Тогда это твое. Но сначала? — он поставил чашу на столик рядом со свечой, — сначала расскажи мне, каковы твои планы относительно мальчишки. С твоей смертью вся ответственность ложится на меня. Ты, кажется, называл его принцем? Если это так, то ты должен знать вот что: я научу его колдовать, но не смогу научить его тому, что должен знать король, — это не моя специальность.

— Он? б-будет? королем.

— Боюсь, он будет не готов к этой сложной работе даже после того, как я закончу его учить.

— Он? д-д-должен править.

— Я не сомневаюсь, что он будет это делать. Его сила, его могущество уже сейчас выше моего понимания. Если он захочет править, никто и ничто не сможет его остановить. Но попомни мои слова: королевства, которые он подчинит своей власти, горько проклянут тот день, когда он станет их владыкой. Он заставит их забыть, кто такие были Черные Короли. По сравнению с ним сам Орим показался бы добряком.

— Н-нет! — тихо воскликнул Дэрин.

— Да. Ты уже видел силу его ненависти. Именно ненависть движет им.Он едва сдерживает свою ярость и гнев. Он вспыхивает по самому ничтожному поводу, а его инстинкты бойца уже сейчас отточены, и требуется совсем немного, чтобы довести их до совершенства. Он убийца по своей природе, а его правление будет жестоким и кровавым.

Искалеченная рука Дэрина рефлексивно дернулась, а мускулы лица уже давно ходили ходуном.

Сезран наклонился к нему и продолжил, глядя на него в упор:

— Все, о чем я тебе говорил, обязательно произойдет, если Гэйлон получит Кингслэйер. С этим мечом в руках он станет всемогущим.

— Его нас? наследие?

До сих пор маг говорил рассудительно и спокойно, но теперь его голос зазвучал громче:

— Это не его наследие. Меч принадлежит мне, Дэрин. Это я выковал и закалил клинок, и мне он принадлежит по праву. Я был глуп, когда отдал его в человеческие руки, и теперь меч должен вернуться ко мне. — Сезран понизил голос и почти шептал, низко склонившись над Дэрином:

— Ты знаешь, что я прав. Если ты касался Кингслэйера, держал его в руках, то ты знаешь, что я не обманываю тебя. Человек, который владеет Камнем, никогда не должен касаться его.

Воспоминания пронеслись в памяти Дэрина яркой чередой, и он почувствовал, как сердце отчаянно застучало в груди. Он помнил вкус этого могущества! Он жаждал его даже теперь, хотя понимал, что меч не может принадлежать ему.

— Мой д-долг?

— Твой долг заканчивается вместе со смертью, а ты выбрал смерть. — Сезран взял чашу и поднес ее к губам Дэрина. — Скажи мне, где спрятан Кингслэйер, и питье — твое.

Глаза мага коварно заблестели. — А мальчик знает? Ты говорил ему?

Дэрин покачал головой, не отрывая взгляда от чаши.

— Хорошо. Скажи мне, где он, и обретешь свободу.

Чаша наклонилась, и герцог увидел в ней темную тягучую жидкость. Золотистые блики играли на ее маслянистой поверхности. Дэрин жаждал сна, покоя, забвения, но что станет с Гэйлоном? Мальчик — почти юноша теперь — был взращен ненавистью, а Сезран никогда не сумеет научить его состраданию, не сумеет сдержать силы, которые управляют Гэйлоном. Чем может он, калека, помочь мальчику? Подумав об этом, Дэрин мысленно проклял свое немощное тело.

— Скажи мне, — вкрадчиво шепнул волшебник, но Дэрин сжал губы и отвернулся к стене.

Последовала тишина. Затем чаша ударилась о решетку очага и со звоном покатилась по полу. До слуха Дэрина донесся звук удаляющихся шагов мага.

Молодая девушка была так красива, что дух захватывало. Ее губы были горячи, и она тесно прижималась к нему. Так почему же он чувствует одно только раздражение?

Люсьен осторожно высвободился и снял руки Марсел со своей шеи. Затем он шагнул к кровати и взял оттуда ее алый бархатный плащ. Накинув плащ ей на плечи, он застегнул на горле золотую пряжку и надвинул ей на лицо капюшон. Волосы Марсел свободно падали на высокую грудь и мерцали в свете очага красным и золотым.

— Ваше величество? — тихо, но с обидой сказала Марсел.

— Тише, — промурлыкал Люсьен, прикасаясь к ее губам кончиками пальцев.

— Ты самая желанная, Марсел, но? сегодня ночью мне предстоит кое-что обдумать. Мне нужно побыть одному.

Взяв ее за руку, Люсьен подвел девушку к дверце, скрытой за занавесками. Это был потайной ход, при помощи которого леди ночами пробиралась в его покои. Некоторое время он молча смотрел, как Марсел неслышно спускалась по ступенькам, потом закрыл дверь и запер на задвижку.

Некоторое время молодой король беспокойно прохаживался перед камином. Он был раздражен, но не мог понять — почему. Королевская опочивальня была погружена в мягкий полумрак — ни свечи, ни лампы не горели, и только пламя очага освещало небольшое пространство на полу прямо перед камином. Некогда Люсьен страстно желал леди Марсел, но теперь, когда она принадлежала ему, он внезапно остыл. Дело было в том, что она предназначалась Дэрину, и это обстоятельство делало ее крайне привлекательной в глазах Люсьена. Теперь она только раздражала его. Его раздражало буквально все, и все успело ему наскучить. Он побыл королем всего три месяца, а ему уже все приелось.