Подпольный Баку - Мамед Ордубади

В зале суда, где сидели главным образом правительственные чиновники, богачи и представители буржуазной интеллигенции, раздались возмущенные голоса:

- На виселицу его!...

- Ударить пристава?!

- Неслыханная наглость!...

- Оскорбить официальное лицо при исполнении служебных обязанностей?! Перед портретом государя?!.

- Дикарь, невежа!...

- Эти головорезы на все способны!...

- Фанатики!...

- Почему он до сих пор жив?!.

- Непостижимо!...

- Я собственными руками изрезал бы его на куски!... Этих большевиков жалеть нельзя!...

- Мы сами виноваты во всем! Можно было за пятьдесят рублей нанять человека, который в одну прекрасную ночь избавил бы нас от этого носителя большевистской заразы.

- Только так и надо с ними поступать!

Петр Монтин смотрел в зал и видел враждебные, обозленные лица чиновников, лавочников, купцов, нефтепромышленников. В зале было много и городовых. Только подальше, в задних рядах, он заметил рабочих. Полиция приняла меры, чтобы не пропустить в суд товарищей Монтина.

Прокурор продолжал:

- Итак, господа присяжные, подсудимый Петр Монтин дерзко и незаслуженно оскорбил во время следствия должностное лицо. Следствие затянулось на полтора года. В течение этого времени Петр Монтин побывал во многих тюрьмах. В Ленкорани ему удалось сделать подкоп под стеной тюрьмы и бежать. Однако вскоре власти поймали его. После этого происшествия заключенный был переведен в тюрьму города Шемахи, откуда также ухитрился бежать. Но и на этот раз его побег был неудачен. Я заканчиваю, господа присяжные заседатели! Несомненно, перед нами преступник, перевоспитать которого нет никакой возможности. Я настаиваю на том, чтобы подсудимый Петр Монтин был сурово наказан. Я кончил, господа!

Речь прокурора была встречена громкими аплодисментами, которые, однако, не смутили молодого революционера.

Суд закончился. Ввиду отсутствия веских улик и прямых доказательств участия Петра Монтина в заговоре против правительства, а также, принимая во внимание, что он уже несколько лет был лишен свободы, присяжные оправдали Петра Монтина, зачтя ему, как наказание, весь срок содержания в тюремном заключении.

Покидая зал суда, многие выражали недовольство:

- Правительство рубит сук, на котором сидит!...

- Всем ясно, что это опасный преступник. Во-первых, смутьян, революционер, во-вторых, наглец, посмевший поднять руку на пристава. В-третьих, ведь он совершил несколько по бегов из тюрем! И вот на тебе такого человека и вдруг выпускают на свободу!...

- Все ясно, господа. Страна погибает. Власти не в силах совладать с революционным движением, которое охватило Россию, и пытаются любыми путями утихомирить смутьянов.

- Иного им ничего не остается. Ясно: головореза оправдали только потому, чтобы не будоражить его дружков на свободе.

- Разумеется, это политика. Не всякому дано понимать политические тонкости. Сегодня власти освободили его, а завтра, если понадобится, вновь арестуют и бросят в тюрьму.

Спустя несколько минут после окончания суда Петр Монтин пожимал десятки дружеских рук.

В тот же день под вечер он принял участие в подпольном собрании большевиков, на котором обсуждались действия властей, направленные на разжигание вражды между армянами и мусульманами, с тем, чтобы утопить революционное движение в крови двух братских наций.

На собрании было решено срочно выпустить прокламации на армянском и азербайджанском языках, разоблачающие коварную политику царских властей.

После собрания Павел, Василий и Айрапет решили поехать в Сабунчи навестить Сергея Васильевича, который в последние недели был прикован к постели болезнью.

В доме старика опять заговорили о тревожной обстановке в городе.

Василий был против выпуска прокламаций на армянском в азербайджанском языках.

- Вы как хотите, а я не согласен с решением собрания. Уверяю вас, никакой резни не будет. Если бы предвиделось что-нибудь подобное, об этом бы знали дашнаки и гнчакисты.

Айрапет возразил ему:

- Василий, ты не раз поражал меня своей терпимостью к разглагольствованиям меньшевиков и дашнаков. Может ли разумный человек верить им? И меньшевики, и дашнаки предатели, готовые пойти на любую подлость, лишь бы поколебать веру рабочих в большевиков. Я не могу понять, почему ты выступаешь против прокламаций?

Василий недовольно передернул плечами и, подойдя к окну, ответил:

- Какой смысл тратить бумагу на прокламации о том, что не является обоснованным и достоверным?! Зачем сеять сомнения в умы простых людей?! Прокламации только подольют масло в огонь, породят еще большую подозрительность и не доверие в отношениях между армянами и азербайджанцами.

Павел принял сторону Айрапета.

- Решение Бакинского комитета правильно и своевременно. Армяно-мусульманские столкновения могут произойти. Надо заблаговременно предупредить рабочих, до того, как прозвучат первые залпы. Время сейчас сложное, ответственное. Бакинский комитет не имеет права уклоняться от руководства массами, которые испытывают на своей шкуре последствия предательской политики царизма. Можем ли мы оставаться равнодушными перед лицом надвигающихся событий, в момент, когда под угрозой не только единство пролетариата, но и жизни многих рабочих?! Бакинский комитет призван сделать все для предотвращения спровоцированного кровопролития. Большевики должны выполнить свой долг, чтобы рабочие, все простые и честные люди не упрекнули нас потом: вот, мол, они не приняли никаких мер, не предупредили нас.

Действия наших руководителей правильны. Когда кровопролитие начнется, поздно будет принимать меры. Нет ничего удивительного в том, что власти провоцируют межнациональные столкновения, стравливают армян и азербайджанцев. Эта политика имеет свою историю. Свидетельством тому еврейские погромы на юге России и кровопролитие в Польше. Царское правительство готовится и здесь применить испытанный метод, который не раз играл ему на руку.

Сергей Васильевич поддержал Павла.

- Да, ребятки, действия Бакинского комитета своевременны, как никогда. Я считаю, мы даже слишком поздно забили тревогу. Раньше надо было начать агитационную работу среди народа. Мой вам совет: не якшайтесь с меньшевиками, не верьте националистическим партиям.

- Я заметил, - сказал Аскер, - с тех пор, как по городу начали распространяться зловещие слухи о предстоящей резне, единство и дружба среди рабочих поколебались. Я вижу это на примере рабочих коллективов концессии Нобель, где я часто бываю. Прежде армянские и азербайджанские рабочие были приветливы друг с другом, сейчас положение изменилось. Когда армянин здоровается со мной, я чувствую: он делает это с неохотой, недружелюбно. Часто армянин, проходя мимо, делает вид, будто не замечает меня, хотя мы знакомы с ним много лет. Дашнаки отравили сознание многих рабочих-армян. Вчера во время обеденного перерыва я обратил внимание: рабочие разбились на две группы, армяне сидели отдельно от азербайджанцев. Армяне и азербайджанцы почти не общаются друг с другом. Если разговаривают, то грубо, не по-товарищески. Провокационные слухи сделали свое дело: дружба двух братских наций нарушена. Что же касается нашего спора, скажу: порой Василий несет такую чушь, что можно усомниться, в здравом ли он уме. Неужели он не понимает, что отсталые рабочие видят источник зловредных слухов не в политике царского правительства, а в характере отношений между армянской и азербайджанской нациями?! Для всех нас очевидно: предательская политика царизма дала свои плоды, сознание многих рабочих отравлено провокационными слухами...

Василий не успел возразить Аскеру, так как в комнату вошла Женя. Он только сердито сверкнул глазами.

Женя, подойдя к отцу, поцеловала его, затем обняла Анну Дмитриевну.

- Сегодня день рождения Жени, - сказала мать. Женя приветливо поздоровалась с Мамедом, Аскером и Айрапетом. На Павла и Василия даже не взглянула. Затем подошла к столу и развернула принесенные из города свертки.

Когда она вышла в соседнюю комнату переодеться, Павел и Василий начали прощаться.

Сергей Васильевич знал о натянутых отношениях Павла и Жени. О неприязни, возникшей между Василием и дочерью, ему также было известно.

- Напрасно уходите, ребята, - сказал он. - Останьтесь, если не ради именинницы, человека, который двадцать пять лет назад пришел в жизнь, то хотя бы ради вашего товарища, который скоро уйдет из этой жизни. Я говорю о себе.

Василий и Павел молча сели на свои места.

Вошла Женя.

- Как поживаете, друзья? - спросила она, обращаясь к Мамеду и Аскеру.

- Да вот, как видишь. Скажи, как ты живешь?

- Так, понемногу. Работаю там же, а сердце - в другом месте, с вами.

- Не грусти, Женя, - улыбнулся Аскер. - Ты делаешь нужное дело.