Подпольный Баку - Мамед Ордубади

Женя слушала наставления Кутилевского, едва сдерживая улыбку. Когда он умолк, она ответила:

- Все, что вы изволили сейчас сказать, Григорий Петрович, возможно, неоспоримо с вашей точки зрения. Но я хочу, чтобы вы поняли и меня до конца. Я дала вам слово построить с вами в будущем семью, и это право не может быть отобрано у вас и передано другому. Коль скоро мы решили в скором времени соединить наши судьбы, мы должны исключить из наших отношений глупую ревность. Она мешает любви. Мы обязаны верить друг другу и не тратить времени на пустые, бессодержательные разговоры. Кроме того, надо считаться с обстановкой. Вам известно, что моя госпожа возложила ответственность за мои занятия прежде всего на Михайловского. И вы хорошо знаете, какое влияние имеет Михайловский на Сону-ханум, которая во всем слушается его советов. Учитывая это, я держусь с вами официально, как чужой вам человек. Из этого вы можете заключить, какой волей я обладаю и как могу владеть своими чувствами. Вы, Григорий Петрович, сами хорошо знаете, что я люблю вас, что я решила связать с вами свою судьбу. Я обещала отдать вам самые чистые девичьи чувства, но, несмотря на это, я ни разу не позволила вам даже погладить мои волосы. Как после этого вы смеете думать, будто такая стойкая девушка может дать повод этому Михайловскому вести себя непристойно?! Ответьте мне, я настаиваю, что он может сделать мне? Не надо забывать, что если я вдруг, без всякого повода, порву с ним, под угрозой окажется наша будущность, наше счастье. Именно поэтому я вынуждена встречаться с ним и поддерживать дружеские отношения.

Доводы Жени не были по душе Кутилевскому, однако спорить с ней он не посмел.

Из гимназии Кутилевского Женя направилась прямо в реальное училище.

Михайловский давно ждал ее в своем кабинете. Не успела девушка войти, как он с упреком бросил:

- Я убежден, Женя, вы идете от Кутилевского. Как вам не надоело смотреть на его мерзкую физиономию?!

Женя безмятежно улыбнулась.

- Да, я была в гимназии. Но для ученика не имеет значения, красив или уродлив его учитель. Ученик есть ученик, учитель - учитель. Ученица ходит к учителю не затем, чтобы объясняться ему в любви. Я пользуюсь опытностью этого человека, дабы не увеличивать ваших забот. Вы, Виктор Иннокентьевич, по-прежнему одержимы ревностью и не можете держать себя в руках. Если так будет продолжаться и дальше, мне придется расстаться с вами обоими. Я уже решила это в душе.

Суровый голос девушки напугал Михайловского. Впервые она говорила с ним так резко и холодно. Боясь лишиться ее дружбы, он поспешил переменить тему разговора, повел речь о ее занятиях.

В конце дня Женя ушла из реального училища, успев незаметно передать в коридоре одному из учителей статьи для рукописного молодежного журнала "Голос".

Возвращаясь домой, она увидела на Полицейской улице Павла. Он тоже заметил ее, однако прошел мимо, даже не поздоровался. Это задело девушку.

- Павел, погоди, - окликнула она его.

Он подошел к ней.

- Здравствуй, Женя.

Она с упреком смотрела на него.

- Верно говорят: лучше поздно, чем никогда. Я вижу, ты не хочешь даже здороваться.

- Что проку в формальных приветствиях?! Зачем тебе мое "здравствуй", если ты не дорожишь моей дружбой? Было время, мы часто встречались, часто здоровались, - а результат каков?! У тебя нет права судить меня за мое невнимание. Ты давно отошла от меня, и мы продолжаем отдаляться друг от друга. Сейчас мне даже неловко разговаривать с тобой. Наверное, и ты испытываешь чувство стыда, встречаясь со мной.

Наши свидания стали невозможными и в других отношениях. Ты живешь как бы в неприступной крепости, которая охраняет буржуазный мир, куда не смеет ступить нога простого смертного. Что ж, ничего не поделаешь! Если ты довольна своей жизнью, живи как знаешь. Ни я, ни мои товарищи не собираемся мешать тебе. Ты поймешь и оценишь свои заблуждения лишь после того, как мы изменим эту жизнь, когда твои друзья Кутилевский и Михайловский, эти отпетые провокаторы, состоящие на службе в царской охранке, получат по заслугам.

Женя грустно улыбнулась.

- Это ты заблуждаешься, Павел, думая, что я отошла от своих товарищей. Мне ни в чем не придется раскаиваться после того, как жизнь в России изменится. Я не провинилась перед нашей партией. Я, как и ты, иду дорогой борьбы за наше общее дело. Я. как и ты, принимаю участие в борьбе против царского гнета. Партия и ее руководители хорошо знают, что я делаю. Именно поэтому, прошу тебя, никогда не говори со мной от имени нашей организации. Ты - разумный, способный человек, умеешь убежденно выступать перед рабочими. При желании ты мог бы оказать нашей организации гораздо большую помощь, чем оказываешь сейчас. Тебе ли не известно, какие ответственные дни мы переживаем? Надо постараться вырвать отсталых рабочих Балаханов и Биби-Эйбата из-под влияния шендриковцев, этих закоренелых холуев буржуазии.

- Почему ты думаешь, что я недостаточно работаю? Или я должен отчитываться перед тобой?!

- Раз ты сам не любишь отчитываться, зачем требовать от других, чтобы они отчитывались перед тобой? Ты напрасно осуждаешь меня, Павел, за то, что я служу в доме Тагиева. Какой ты непонятливый! Да, я живу и работаю в доме миллионера Тагиева, я встречаюсь с провокаторами Михайловским, Кутилевским и другими им подобными. Но ведь для того, чтобы бороться с этими людьми, надо быть среди них, знать их планы. Странно, Павел, что ты не понимаешь таких простых вещей.

Плотников чувствовал: Женя права, догадывался, что она выполняет особое поручение Бакинского комитета РСДРП, и все-таки был не в состоянии совладать с чувством, которое жило в его сердце, - ревностью.

- Не ревнуй меня, Павел, - тихо сказала Женя, будто заглядывая в его душу. - Я та же самая, какой была раньше. И я больше, чем своей жизнью, дорожу нашей дружбой, нашими отношениями. Сейчас мне не хочется подробно объяснять тебе это. Давай встретимся сегодня на Набережной в девять часов. Приходи, Павел, Обещаешь?

- Не обещаю, - сухо сказал он и пошел своей дорогой.

XXVI

Утром, едва Гаджи проснулся, ему подали письмо из Петербурга от губернатора Накашидзе.

Требовался грамотный человек, который мог бы прочесть послание. Час был ранний, и Гаджи решил прибегнуть к услугам жены. Но тут же вспомнил, что она обижена на него со вчерашнего дня.

Как же быть?

Гаджи послал в спальню жены служанку с поручением сообщить госпоже, что он желает ее видеть.

Вопреки ожиданиям Гаджи, которому хорошо был известен строптивый нрав его половины, Сона-ханум разрешила прийти к ней.

Когда он с письмом в руке вошел в ее спальню, Женя помогала госпоже одеваться. Увидев Гаджи, она хотела выйти, но Сона-ханум удержала ее:

- Останься со мной, занимайся своим делом...

Девушка принялась складывать в коробку платья и прочие предметы туалета, которые хозяйка носила накануне.

Сона-ханум развернула письмо и начала вслух читать.

Губернатор Накашидзе писал:

"Уважаемый господин Гаджи!

Все это время я с большим удовольствием вспоминал Вас и нашу последнюю встречу в Вашем гостеприимном доме.

Был счастлив выполнить Вашу просьбу - передать привет его превосходительству господину министру внутренних дел. Его помощник, Ваш искренний, преданный друг господин фон-Валь, был также рад слышать, что Вы пребываете в добром здравии.

Я готовлюсь в обратный, путь и скоро буду иметь честь пожать Вашу дружескую руку. Я привезу Вам ценный подарок, который представляет собой личное письмо его превосходительства министра внутренних дел Плеве.

Я нашел возможность в специальной беседе с господином министром рассказать о Вашей преданности Его Императорскому Величеству и о Ваших верноподданнических чувствах. Не сомневаюсь, господин министр передаст лично Государю Императору многое из того, что я рассказывал о Вас.

Господин Гаджи может порадовать своих друзей приятными известиями из Петербурга, который стоит всецело на стороне мусульман Кавказа.

Ваш искренний друг

Накашидзе"

Письмо обрадовало супругов настолько, что они уже не вспоминали о вчерашней размолвке.

Несколько дней Гаджи ходил в приподнятом настроении. Даже известие о кровавых событиях в северной столице в воскресенье 9 января не омрачило его безмятежного расположения духа.

Спустя неделю Гаджи позвонили и передали от имени жены губернатора радостное известие: "Этой ночью, в два часа, господин губернатор прибывает в Баку".

Гаджи тотчас же велел своему секретарю отправить Мамед-беку телефонограмму следующего содержания:

"Просим Вас пожаловать к нам. Не забудьте захватить книгу стихов Хафиза.

Гаджи Зейналабдин Тагиев"

Через полчаса Мамед-бек входил в кабинет Гаджи. Хозяин встретил его радостной улыбкой.