Котовский. Книга 1. Человек-легенда - Борис Четвериков

На Большом Фонтане, как раз напротив казарм, где разместили французские части, открылась часовая мастерская. Как это удобно: часовой мастер владел французским языком! Заказы французских солдат выполнялись вне очереди! Одного никто не подозревал: что часовым мастером был тоже коммунист-подпольщик. Он установил связь с французскими солдатами и даже достал через них оружие для партизанского отряда.

А разве не поразительно, что двадцатитрехлетний подпольщик Саша Винницкий так сблизился с французскими солдатами, что бывал у них в казармах, а однажды даже приволок в Военно-революционный комитет… замок от пушки.

— Что это такое? — удивились ревкомовцы. — Откуда это у тебя, Саша?

— Французские артиллеристы дали, — гордо сообщил Саша. — В знак того, что они не будут стрелять по одесским рабочим, не желают сражаться против революции и что отныне они — большевики!

Как беспомощны предатели родины и незваные захватчики, прибывшие для насилия и грабежа, когда весь народ — весь как есть народ их ненавидит! На тральщике «Граф Платов», стоявшем у Военного мола, было белогвардейское командование. Но губкому удалось узнать, что радиотелеграфисты тральщика настроены против белогвардейцев. И вот на вражеском корабле создана подпольная группа. Секретные радиосводки, приказы и донесения врага стали неуклонно сообщаться подпольщикам. Пало подозрение деникинской контрразведки на «Графа Платова», но выследить никого так и не удалось.

А вот еще одна удача: подпольщик-коммунист Медведев, работая телеграфистом на станции Одесса-главная, копии всех важнейших телеграмм передавал в губернский комитет партии. Могла ли после этого не бесноваться разведка? И легко представить, как был настроен Осваг!

13

Консул Энно смотрел из окна своего кабинета на бесчисленные колонны, в строгом порядке движущиеся по мостовой.

Он вытребовал лидеров одесских профсоюзов. Они явились, смущенные, готовые к услугам. Они не прочь были извиняться за рабочую демонстрацию и клятвенно заверяли, что немедленно прекратят забастовку.

В это время французские матросы рассыпались цепью по площади. Рабочие шли молча, стройными рядами. Раздалась команда — и французские моряки дали залп по демонстрантам. Вот упал молодой парень, несший плакат… Вот еще двое рухнули на мостовую…

И вдруг французские матросы увидели Жанну Лябурб — маленькую Жанну, тоже идущую с этими людьми по улице. Она держала в руке древко красного знамени.

— Смотри, а ведь это маленькая Жанна!

— Наша Жанна! Выходит, что мы стреляли в нашу Жанну? Что же это получается?

По цепи французских матросов прошло движение, друг другу передавали: не стрелять!

Жанна увидела, что происходит в цепи. Она счастливо улыбалась. Французские матросы махали ей беретами.

А на следующий день на всех французских военных кораблях появился свежий номер газеты «Коммунист» на французском языке. В газете помещено было письмо группы французских солдат и матросов. В письме они заявляли, что их обманным путем доставили сюда, в эту страну: говорили, что корабли направляют с мирными целями. Да, вчера они стреляли в демонстрантов. Но теперь поняли, что являются игрушкой в руках прислужников капитала офицеров. Больше они не совершат этой ошибки. Не будут душить ростки освободительного международного движения. Советская республика одна только является истинно демократической и социалистической республикой, и они хотят поспешить ей на помощь.

Номер этой газеты лежал и на столе консула Энно. Консул только что прочитал письмо французских солдат и моряков. Теперь он сидел, поставив на газету пепельницу, и курил, мысли у него были невеселые. Он думал о том, что большевикам удалось-таки сагитировать добрую половину оккупационных войск.

«Нельзя отказать им в оперативности, этим большевикам. Как это… кажется, их идейный руководитель Ленин сказал, как стало известно из донесений наших агентов, что-то в таком духе, что немецкие империалисты рассчитывали вывезти из Украины шестьдесят миллионов пудов хлеба, а вывезли девять да в придачу вывезли большевизм… Кажется, и Франция получит этот подарок… Пожалуй, самое разумное — это вернуть наши войска на родину. Но как же тогда завоевать эти рынки? Эти богатые земли? Эти угольные шахты? Или хотя бы вернуть то, что уже давно по праву принадлежит французам, — Макеевские рудники, Южнорусские копи и прочее и прочее…»

Консул Энно жадно курил.

«Хотел бы я знать имена этих каналий, которые послали такое письмо в подпольную большевистскую газету. Впрочем, какой толк? Все они в той или иной степени отравлены красной пропагандой. Гораздо спокойнее, когда эти болваны сидят у себя дома во Франции и мирно пьют свой сидр…»

Консул не докурил еще сигарету, как раздался телефонный звонок:

— Большая неприятность, господин консул! На одном из французских военных кораблей матросы связали офицеров и ушли в море, заявив, что решили вернуться во Францию.

— Они немногим предупредили меня, — процедил сквозь зубы Энно.

— Как, господин консул, и вы решили уехать во Францию?!

Консул выругался, впрочем предварительно зажав телефонную трубку: он испытывал острую потребность отвести душу.

— При чем тут я? Я говорю, что сам собирался поднять вопрос об отправке домой этих смутьянов.

— Правильное решение! Можете себе представить, один матрос недавно открыто говорил, что пора и во Франции сделать то же, что сделали большевики в России!

— Эти канальи… — и консул поперхнулся, не закончив фразы.

Не успел он, однако, повесить телефонную трубку, как опять звонок:

— Разрешите доложить: Сороковой пехотный полк отказался выполнять боевые приказы своих офицеров.

Этого только не хватало! Скоро, кажется, они примутся ходить по улицам и петь «Интернационал»! Консул Энно схватился за голову. У него явно начиналась мигрень. И зачем только он согласился поехать в эту чертову страну, да еще при его расшатанном здоровье!

— Артиллеристы Третьей дивизии не стали стрелять по большевикам, сообщали усердные служащие своему консулу.

— На крейсере «Вальдек Руссо» подняли красный флаг, — поступило новое сообщение.

И снова звонок:

— Саперы четвертой роты второго батальона Седьмого саперного полка…

Но Энно не дослушал, что сделали эти саперы. Он швырнул телефонную трубку на стол и вышел из кабинета.

Восьмая глава

1

Бирюзовое море безмятежно. Сколько хватает глаз — ласкают, переливаются нежные оттенки. И хочется смотреть, и смотреть, и вглядываться в эту синеву… На сердце радость, даже какой-то восторг охватывает все существо от этого созерцания громадного покоя, громадной тишины… Прекрасен мир! Жить бы да жить в этом прекрасном мире!

На чистом, много-много раз перемытом морским прибоем и теперь таком рассыпчатом песке лежит человек в тельняшке, в парусиновых брюках. Он смотрит, как прозрачная зеленоватая волна чуть-чуть набегает на берег. Как будто она хочет немного вскосматить гладкий песок. Набежала и откатилась, оставив темноватый след. Что это там на песке? Раковина или кусок водоросли? Или обломок весла, принесенный из открытого моря?

Тишина. Небо невероятно синее. Как на открытке.

У Котовского здесь назначена встреча с Васей и Михаилом. Котовский уверен, что они не заставят себя долго ждать. И хотя он знает их ловкость, он все же чуточку тревожится за них: как ни говори, головы-то горячие…

Бирюзовое море безмятежно. Котовский слушает плеск волны и всматривается в далекое марево. Что это белеет вдали? Чайка или парус? Парус! Еще несколько минут — и лодка врезается в песок.

— Григорий Иванович! Масса новостей! — кричит Вася еще из лодки.

Котовский улыбается.

«Хорошие ребята! — думает он. — И вырастут из них люди. Ничего, что трудно. Крепче будут».

— Самая главная новость, — сообщил Вася, — это забастовка на заводе «Нейман и сыновья». Бастуют вторую неделю. Старик Нейман уперся, и ни в какую! Не идет ни на какие уступки! А забастовщикам уже и есть нечего. Форменно голодают. Григорий Иванович! Неужели же сдаваться?

— Сдаваться? Сдаваться вообще нельзя. Ишь какой! Сдаваться! Да как у тебя такое слово-то выговорилось?

— Григорий Иванович, не выдержат, — вздохнул Михаил. — Я сам видел. Дети уже синие.

— А мы им окажем поддержку, — решительно заявил Котовский. — Только надо согласовать с ревкомом, а то опять нам попадет.

— Им прежде всего хлеба надо, бастующим рабочим, — мрачно заявил Михаил.

— Вот-вот. Я п-попробую уговорить Неймана. Сердце-то у него есть?

— Хм… сердце? — удивился Вася. — В первый раз слышу, что у Неймана есть сердце! Может быть, теперь обнаружили? До сих пор не замечалось.