История религии. Том 1 - Александр Мень

таким дураком, чтобы чувствовать или говорить: "Credo quia incredibile"*.

(Автобиография. С. 73).

_____________________________________________

* Верую, потому что - невероятно.

Эти очень характерные признания дают нам ключ к вопросу о религиозности

Дарвина в студенческие годы. Из них следует, что и в это время христианство

оставалось для него абстрактной доктриной.

Правда, несколько лет спустя во время своего путешествия на "Бигле" при

виде девственного тропического леса он испытал мистическое чувство Бога.

(Дарвин Ч. Путешествие натуралиста вокруг света на корабле "Бигль"/ Пер. с

англ. М., С. 525). Но это было лишь смутное чувство, которое не получило

развития.

В 1828 году Дарвин поступил в Кембриджский университет, чтобы по

окончании его стать священником. В университете его биологические занятия

продолжались и знания увеличивались. Этому способствовало влияние пастора

Генсло - страстного ботаника. Генсло обладал обширными сведениями и был

неутомимым наблюдателем. Он отличался истинным благочестием и приводил всех

знавших его в восхищение своей отзывчивостью, добротой и честностью. Пастор

так подружился с молодым Дарвином, что последнего вскоре стали называть:

"Тот, кто гуляет с Генсло". Другим человеком, имевшим на Дарвина влияние,

был пастор Седжвик - профессор геологии. Оба священника во многом

способствовали углублению в юноше интереса к научным исследованиям, но,

по-видимому, проглядели пробелы в его духовном развитии.

В январе 1831 года Дарвин сдал выпускные экзамены и имел право получить

приход. Но в августе ему предлагают принять участие в кругосветном плавании

на "Бигле". Он дает согласие, и таким образом вопрос о пасторской работе

"умер сам собой".

Экспедиция, длившаяся пять лет, стала для Дарвина большой школой знаний

и опыта. Непроходимые дебри, дикари-людоеды, необыкновенные животные и

растения, смертельные опасности, встречи с людьми многих стран - все это в

избытке заполняло годы путешествия. Именно тогда Дарвин "открыл" для себя

эволюцию. Он и раньше слышал об этой теории (к тому времени достаточно

известной), но она была для него не более понятна, чем догматы англиканского

исповедания. Но теперь целый ряд убедительных фактов (ископаемые Америки,

фауна Галапагосских островов, наблюдения, подтвердившие геологическую теорию

Лайеля) сделали для него эволюцию очевидной.

Сопоставляя религиозную догму, как он усвоил ее из книг, с научными

данными, Дарвин утратил веру в Откровение. В результате он счел возможным

определить свое кредо как теизм, или, точнее, деизм*. Наступил второй период

в истории его миросозерцания.

_____________________________________________

* То есть понятие о Боге как о неведомой Первопричине, Которая, создав

мир, не оказывает на нею никакого воздействия.

x x x

После возвращения Чарлза в Англию отец заметил ухудшение его здоровья

(тяжелая астения угнетала Дарвина до конца дней); поэтому он настоял на том,

чтобы сын отказался от какой-либо постоянной службы.

Предоставленное ему свободное время Дарвин целиком отдал обобщению

научных фактов, собранных в экспедиции и почерпнутых в литературе. Он

занялся проблемами зоологии и вскоре вплотную подошел к загадке изменчивости

живых существ.

Задумывался он и над религиозными вопросами. Буквальное понимание

Библии, которое было тогда почти единственным, в конце концов заставило его

полностью разувериться в Ветхом Завете. Что же касается Евангелий, то

достоверность их вызывала у него большие сомнения. "Но я отнюдь не был

склонен отказываться от своей веры, - писал он в 1876 году, - я убежден в

этом, ибо хорошо помню, как я все снова и снова возвращался к фантастическим

мечтам об открытии в Помпеях или где-нибудь в другом месте старинной

переписки между какими-нибудь выдающимися римлянами или рукописей, которые

самым поразительным образом подтвердили бы все, что сказано в Евангелии. Но

даже и при полной свободе, которую я предоставил своему воображению, мне

становилось все труднее и труднее придумать такое доказательство, которое в

состоянии было бы убедить меня" (Автобиография. С. 99). Ученый искал для

веры таких же осязаемых аргументов, какие легли в основу его биологических

гипотез. На склоне лет Дарвина Э. Эвелин спросил его, почему он отошел от

религиозного учения. "Потому, что я не нашел доказательств в его пользу", -

ответил он.

В 1839 году Дарвин женился, а через три года навсегда переселился в

имение Даун. К этому времени у него уже был сделан набросок собственной

эволюционной теории. Кроме наблюдений, она была в большой степени обязана

работам английского пастора и экономиста Мальтуса, который считал, что на

Земле рождается больше людей, чем планета способна прокормить.

Обладая осторожным методическим мышлением, Дарвин долго не решался

публиковать свои выводы. Однако, получив от Алфреда Уоллеса статью, где тот

излагал идею отбора, к которой пришел независимо от своего коллеги, Дарвин

понял, что время настало.

24 ноября 1859 года в лондонских магазинах появилась его книга

"Происхождение видов".

Когда Дарвин сформулировал и обосновал свою теорию отбора, выдвинув его

в качестве главного фактора эволюции, он предвидел, что ее расценят как

безбожную. Ее острие было направлено против популярного тогда креационизма.

Согласно этому взгляду следовало считать, что Творец непосредственно

"смонтировал" и хоботок мухи, и глаз стрекозы. Часто именно на таком

представлении строили телеологическое* доказательство бытия Божия.

* От греч. "телос" - цель.

Для Дарвина, который изучал это доказательство по книге У. Пэйли "A.

View of the Evidence of Christianity", после исследования фактов стала

неприемлема теория непосредственного творения. "Мы уже не можем, - пишет он,

- более утверждать, что, например, превосходно устроенный замок

какого-нибудь двухстворчатого моллюска должен быть создан неким разумным

Существом, подобно тому, как дверной замок создан человеком" (Автобиография.

С. 100). Однако, разумеется, это не было для Дарвина причиной отрицать

Творца вообще. Хотя бы и теоретически, но он признавал необходимость

разумной Первопричины мира.

В этом Дарвин следовал своему учителю, геологу Чарлзу Лайелю, который

считал вполне соединимыми эволюционную теорию и модифицированный

креационизм. Вскоре после выхода "Происхождения видов" Лайель писал Дарвину:

"Я думаю, что старое слово "сотворение" необходимо почти так же, как и

прежде, но оно, конечно, принимает уже новый вид (Разрядка моя. - А. М.),

если принять взгляды Ламарка, улучшенные Вами" (Lyell Ch. Life, Letters and

Journals. V. II. London, 1881. P. 364).

"Трудно, - писал сам Дарвин, - и даже невозможно представить себе эту

необъятную и чудесную Вселенную, включая сюда и человека с его способностью

заглядывать далеко в прошлое и будущее, как результат слепого случая или

необходимости. Размышляя таким образом, я чувствую себя вынужденным

обратиться к Первопричине, которая обладает интеллектом, в какой-то степени

аналогичным разуму человека" (Автобиография. С. 104).

Свое "Происхождение видов" Дарвин кончает словами: "Есть величие в этом

воззрении на жизнь с ее различными силами, изначально вложенными Творцом в

одну или незначительное число форм; и между тем как наша планета продолжает

описывать в пространстве свой путь согласно неизменным законам тяготения, из

такого простого начала возникли и продолжают возникать несметные формы,

изумительно совершенные и прекрасные" (Дарвин Ч. Происхождение видов. М"

1935. С. 591).

Но чем был этот Творец для Дарвина? Бессодержательным понятием,

гипотезой, которая ни в коем случае не может быть названа религией. Бог не

был реальным для него. В результате ученый все чаще стал склоняться к мысли,

что "тайна начала всех вещей неразрешима для нас" (Автобиография. С. 105).

Он говорил так, как чувствовал, а он чувствовал, что тайна Бога закрыта для

него. Правда, он пытался проложить путь к ней через спекулятивное мышление и

"здравый смысл", но это была попытка с негодными средствами. "Я навеки

застрял в болоте, без надежды выбраться из него", - писал он Грею.

x x x

В последний период жизни (1860-1882) Дарвин считал себя уже агностиком,

то есть человеком, для которого вечные вопросы остаются открытыми.

Главная причина его перехода на эти позиции крылась не столько в