Нити судьбы. Новый мир 2. Финал - Эмили Ли

Как и положено Правителю, а также его свите, в их распоряжении были слуги и все богатства королевства. Любой каприз сразу исполнялся. Причем с выражением крайней учтивости, а не как в Дэйлоре: с брезгливым презрением.

Из них четверых лишь Чонсок принимал повышенное внимание к себе и желание угодить, как должное. Фенрис таких стремлений по отношению к своей персоне не одобрял, хоть открыто никого не осаживал. Тэруми бессовестно пользовалась только работниками кухни, заказывая всё, что в данный момент захотелось, от остального отмахивалась. Лайя же постоянно испытывала неловкость от предложений её искупать, причесать, нарядить, покормить, исполнить ей какую-нибудь мелодию. Порой соглашалась, конечно, чтобы не обижать особенно рьяных служанок отказом, но это приносило лишь неудобства и желание сбежать.

Желая немного побыть в одиночестве, Лайя отпустила всех служанок, кропотливо убирающих даже пустые комнаты третьего этажа, и отправилась бродить по пустынным коридорам. Помещений было столько, что здесь можно было разместить не один отряд. И сразу стало интересно… Здесь жила семья Короля, а ещё кто? Фрейлины? Приближенные самого Короля? Или эти комнаты только для личного распоряжения монаршей семьи? Или выделялись почетным гостям?

А у них тоже так будет? Левое крыло займет Чонсок и Тэруми. Правое — она с Фенрисом. Или будут жить, как сейчас, в соседних комнатах? И детские рядом можно расположить… Последняя мысль вызвала на лице улыбку.

Неприметная дверь, почти в самом конце коридора, привлекла внимание. Странно, но эта комната была заперта. Правда, ненадолго. Лайя быстро управилась с несложным замком и осторожно толкнула дверь.

Представший перед глазами будуар манил её своим полумраком. Въевшийся в обивку мягкой мебели и в тяжелые шторы запах благовоний обволакивал её сознание, открывая его для любви. Огромная кровать, частично скрытая балдахином, звала поддаться страсти. Представить, сколько раз это помещение становилось свидетелем чужой любовной агонии, не составляло труда.

Густой ворс большого мягкого ковра, цвета спелой вишни, приятно пружинил под ногами. Наступать на него грубыми сапогами казалось святотатством. Быстро скинув их, она спрятала пальцы ног в тёплый ворс и улыбнулась. В таком месте хотелось чувствовать всё каждой клеточкой кожи. Её охотничий мужской костюм стал таким же неуместным, как обувь. Здесь позволительны лишь легкие, полупрозрачные одежды, которые в моменты страсти будут оттенять чувствительность кожи.

Взгляд упал на атласные ленты, что лежали у кованого изголовья. Их гладкая, прохладная поверхность, которую она мысленно ощутила пальцами, рисовала соответствующие яркие образы, вызывая тут же отклик тела: мурашки побежали по коже, а внизу живота заныла сладкая тяжесть.

Ждать подходящего времени, чтобы воплотить вспыхнувшие фантазии, Лайя не собиралась. Да и нет его, этого подходящего времени, а может, и не будет вовсе. С губ шепотом стали слетать красивые слова древней песни — сама мелодия зазвучала у неё в голове, распаляя её страсть ещё сильнее.

Лайя знала: Фенрис услышит её, почувствует прикосновение сквозь любое расстояние. Пальцы резко, почти с вызовом, рванули застежки, и одежда шелестом скользнула на пол. Лайя легла на прохладную шелковую простыню, закрыла глаза и представила его затуманенные страстью глаза, изгибы сильного тела.

Заклинание единения изменила: теперь, когда она касалась себя, Фенрис чувствовал, её руки на себе. Её ласка, подаренная себе, — это её ласка, подаренная ему.

Лайя провела ладонью по своей груди, но в сознании это была его кожа с неровностями старых шрамов, прохладная. Песня на мгновение прервалась сорвавшимся стоном. Пальцы другой руки скользнули по своим губам, лаская их, но ощущали другие контуры, такие всегда желанные…

В голове зазвучала мелодия. Фенрис сразу узнал её, та ночь в лесу и танец страстной рыжей ведьмы, до сих пор было самым ярким, что с ним случалось. Он на мгновение зажмурился и тряхнул головой, стараясь сбросить с себя наваждение. Вначале даже получилось. Он снова услышал, что говорит отец и Чонсок, а потом её невидимые пальцы лаской прошлись по его груди, спустились к животу… Легкие, порхающие прикосновения по его телу оставляли после себя напряжение.

Фенрис резко, с силой выдохнул, пытаясь отгородиться от её магии и взять контроль над своим разумом, а потом зажмурился.

— Всё нормально, Фенрис? — обеспокоенно спросила Тэруми, заметив странное состояние эльфа.

— Мне нужно отлучиться, продолжайте без меня, — процедил сквозь зубы Фенрис и поспешил выйти, оставив за спиной недоуменные взгляды.

Всё равно, что они подумали: мысли улетели вниз и уже не собирались возвращаться. Он бежал по коридору, ища ту комнату, куда звала его своей магией ведьма.

Он ворвался в будуар, и заклинание оборвалось на полуслове. Лайя призывно приоткрыла губы и медленно провела по ним языком. Её нагое тело, освещенное мягким светом, пробивающимся через неплотно задернутые шторы, вызвало новый яркий импульс в теле. Зеленые глаза затягивали в свой омут отраженным там томлением. Расстояние до кровати он преодолел в несколько стремительных шагов.

Он завладел её губами жадно, нетерпеливо, прерываясь только для того, чтобы помочь ей освободить себя от одежды. Когда их обнаженные тела соприкоснулись, Лайя выгнулась, желая утолить свою страсть, унять мучительное томление. Он прижался к её бедрам — она нетерпеливо выдохнула.

— Ты будешь наказана, ведьма… — хрипло прошептал он, отодвигаясь.

Лайя в изумлении распахнула глаза. В следующее мгновение атласные ленты не сильно, но надежно, обхватили её изящные запястья и привязали к изголовью кровати. Фенрис коснулся поцелуем шеи, ключицы, сместился к груди… Дыхание стало прерывистым и сбивалось, выдавая его нетерпение, ещё больше опьяняя её. Она снова подалась навстречу ему, но сильная рука неумолимо прижала её к простыням.

— Не двигайся.

Дорожка поцелуев потянулась дальше, ниже. Фенрис раздвинул её бедра, опускаясь между ними…

Лайя задохнулась стоном. Она хотела коснуться его, притянуть к себе, хотела запустить свои пальцы ему в волосы, но удерживающие ленты от её попыток лишь больно впивались в запястья, добавляя остроты своим ощущениям.

Почувствовав, как её тело выгнулось, замирая в желании острее ощутить то сладкое чувство освобождения от своей страсти, он внезапно отстранился, а услышав её стон разочарования, тихо засмеялся.

— Я же говорил, что ты будешь наказана, моя ведьма.

Её глаза гневно блеснули, но это распалило ещё сильнее. С торжествующей улыбкой он перевернул её на живот. Прохладные пальцы медленно, дразняще провели по линии позвоночника, заставляя её снова молить о любви.

— Фенрис…

Его имя, звучащее её приглушенным голосом, свело с ума. Он забыл, что хотел сделать и почему ещё не с ней…

Одно плавное, глубокое движение, и с губ обоих сорвался стон наслаждения. Затем ещё одно и ещё… сильнее, резче, нетерпеливее… Его пальцы впивались в её бедра, направляя