Новый Макиавелли - Джонатан Пауэлл

Политикам без конца приходится объяснять свои действия, повторять одно и то же. От этих повторений начинает тошнить прежде, чем у народа появляется первая возможность услышать сообщение. Иногда политикам кажется, что в СМИ против них заговор и ни одна фраза в народ не пройдет. В середине первого срока у Билла Клинтона появилось чувство, что отныне он ни одно свое высказывание не сможет протолкнуть сквозь густую сетку национального вещания. Помощники Клинтона придумали, как ему обращаться к людям — через менее враждебно настроенные местные телеканалы. Возле старого административного здания в Вашингтоне была оборудована спутниковая станция, откуда Клинтон одно за другим давал десять коротких интервью региональным телестанциям — от Небраски до Техаса. Мы пробовали аналогичную стратегию для обхода циничных британских СМИ. Тони регулярно ездил по регионам, причем репортажи о нем в местных теленовостях и газетах неизменно носили куда более позитивную окраску, чем аналогичные продукты национальных СМИ. Как известно, у местных СМИ индекс проникновения в умы гораздо выше, то есть люди склонны скорее верить им, нежели СМИ национальным; однако политики, рассчитывающие выиграть битву национального масштаба только посредством местных СМИ, просто обманывают себя. Нужно завоевать доверие и одних, и других. В моей голове, например, долго не укладывался диапазон методов, которыми СМИ не гнушаются, чтобы получить «материал». В ноябре 2000 года я с удивлением прочел некоторые свои записки прямо на первой полосе «Санди таймс» — в отсканированном виде. Жанр — мемуары премьерского помощника, содержание — ряд весьма секретных вопросов, которые мы обсуждали с Тони. Записки я легкомысленно оставил дома, а наша помощница по хозяйству их выбросила. Выйдя из дому в среду утром, я увидел, что мешки с мусором, вынесенные мной накануне незадолго до полуночи, разворошены и вся улица загажена. Пары мешков недоставало. Видимо, некий следопыт из тех, что перетряхивают чужой сор в поисках секретных документов, похитил наши мешки, накопал заметки и продал их «Санди таймс». Полагаю, следопыт заломил изрядную цену, ведь нашей дочке тогда был годик и мешки трещали от использованных подгузников. К счастью для меня, сотрудники «Санди таймс» не сумели расшифровать мой корявый почерк, все их догадки оказались абсолютно неверны. Хоть они и поместили записки на первой полосе, им пришлось показывать их графологу. По заключению последнего, ваш покорный слуга — человек «скользкий и скрытный». Увы, некоторые упомянутые мной люди кое-что разобрали; так, Крис Смит выговаривал мне за упоминание о нашей с ним беседе, в которой он, член Парламента от Ислингтона, предложил перенести стадион «Арсенал» с севера Лондона в комплекс «Купол Тысячелетия».

В другой раз я был потрясен журналистской двуличностью. В 2004 году я ехал на велосипеде из Номера 10 домой и вдруг заметил Бориса Джонсона, с которым имел шапочное знакомство. Джонсон, тоже на велосипеде, остановился на светофоре на Молле. Я приблизился к Джонсону, чтобы перекинуться словечком. Он стал расспрашивать о ссорах Тони и Гордона — о них тогда много писали в прессе. Я отшучивался; в частности, сказал, что их отношения — это шекспировская трагедия и очень сомнительно, чтобы Гордон когда-либо стал премьером. Джонсон принялся разглагольствовать о шотландцах и Макбете. Расставшись с Джонсоном, я тотчас забыл о разговоре и вспомнил лишь через несколько дней, когда в Мидлендсе ждал самолета, чтобы лететь в Дублин. Мне позвонили из пресс-службы Номера 10 и сообщили, что Борис Джонсон пересказал наш разговор одному своему коллеге из «Спектейтора», и вот, извольте радоваться — разговор появился в печати. Кстати, надо знать Бориса Джонсона; будучи в своем репертуаре, он приписал мне заодно и свои фразы — например, параллель между Гордоном и Макбетом. Вообще-то о разговоре с Джонсоном я упомянул одному сотруднику Гордонова кабинета; этот сотрудник сравнивал Гордона с трагическим героем Аристотеля, талантливым, одаренным человеком, которому постоянно мешают неискоренимые изъяны характера; дескать, в Гордоне сочетаются чрезмерная амбициозность Макбета, нерешительность Гамлета и склонность к скоропалительным выводам короля Лира; гремучая получается смесь. Гордон тогда просто взбесился; впрочем, моя неосмотрительность дала ему дополнительную розгу для битья Тони.

Наши отношения с прессой в качестве правящей партии начались очень неплохо. Мы стали этаким глотком свежего воздуха; в первое время нам даже удавалось удивлять. Вдобавок мы снабжали журналистов новым «материалом» — после надоевших историй о консерваторах. Политтехнологии работали на полную мощность. В 1998 году Питер Мандельсон сделал умный ход — сообщил журналистам, что Джон Прескотт добился уступок на внутриправительственных переговорах о признании профсоюзов; положительная оценка прессы помогла убедить Джона пойти на эвентуальный компромисс. Однако очень скоро отношения со СМИ испортились. В частности, порче много способствовало списание королевской яхты «Британия»[173]. В сентябре 1997 года Гордон поднял вопрос о дальнейшей судьбе этого судна. Тони умолял до принятия окончательного решения не сообщать, что яхта будет законсервирована. Однако уже через два часа нам названивали из «Индипендент», задавали вопросы, а там и статья появилась. Гордон, правда, ничего не сообщал Министерству обороны, а Джордж Робертсон публично отрицал наличие такого решения. Правительство в результате выглядело весьма непривлекательно.

Особенно раздражали бесконечные вариации на тему «личный авиалайнер Блэра». Мы, сколько были у власти, пытались разобраться со сравнительно несерьезной проблемой — что делать, когда допотопные «VC10» будут наконец изъяты из Королевского воздушного флота? У нас бы тогда не стало «своих» самолетов; на чем бы Ее величество и министры летали с официальными визитами? На саммитах Евросоюза мы были единственным государством, не имевшим правительственного самолета, а ведь таковыми располагали даже Ирландия, Латвия и Люксембург. Нам же приходилось арендовать чартерные личные самолеты, причем по завышенной цене. Стоит ли говорить, что в подобных средствах передвижения не предусмотрено ни специальных средств связи, ни соответствующего уровня безопасности? Всякий раз, когда мы поднимали тему покупки или лизинга самолета для правительства, Казначейство сообщало об этом СМИ, которые разражались репортажами о том, как Тони «присматривает» себе личный «авиа-Блайнер» с душевой кабиной и золоченой джакузи. Понятно, что мы сразу снимали «самолетный вопрос». В конце концов мы попросили Питера Гершона, выдающегося бизнесмена, главу Управления по правительственной коммерции, провести независимое исследование и выдать оптимальное решение. Когда Гершон рекомендовал взять в лизинг несколько самолетов и вертолетов, с тем чтоб сэкономить правительственные деньги, в прессе поднялся очередной ураган домыслов об «авиа-Блайнере»; мы отказались от этой затеи. Однажды мне пришлось выкручиваться из щекотливого положения. Стоял я рядом с королем Абдуллой в королевском терминале Эр-Рияда, а Тони как раз всходил на борт самолета, чтобы лететь в Сингапур лоббировать Олимпийские игры 2005 года. Британская компания «Бритиш Аэроспейс» незадолго до этого продала ВВС Саудовской Аравии истребителей типа «Тайфун» на пять миллиардов фунтов стерлингов. Его величество король Абдулла поинтересовался, почему это на киле самолета господина премьер-министра Великобритании красуется изображение швейцарского флага. Я понял, что думать надо быстро, очень быстро. Не мог же я сказать королю Саудовской Аравии, что самолет не наш, особенно в свете продажи «Тайфунов». Я сказал, что швейцарский флаг помещен на киль из соображений безопасности. Кажется, король удовлетворился ответом.

Увы: скоро отношения с прессой безнадежно испортились. Отчасти в том была наша вина — слишком уж хорошо мы затвердили уроки, извлеченные из положения оппозиционеров. Усвоив, что всякая негативно окрашенная история должна иметь опровержение, мы стали не в меру агрессивными; мы оспаривали все статьи до единой. Перебарщивали с репортажами, способствующими росту популярности; так, в 2000 году Алистер Кэмпбелл предположил, что Тони, произнося речь в немецком Тюбингене, имел в виду уполномочить полицию хватать хулиганов на ночных улицах и тащить их прямиком к банкоматам, дабы они сразу платили штраф за свое поведение. Еще мы пытались стравливать разные издания, например, давали материал эксклюзивно газете «Сан», тем самым наживая себе врага в лице газеты «Миррор». Таким образом, мы угодили в ловушку собственной приверженности максиме Джеймса Карвилла «Скорость убивает», которая, наряду с более известной максимой «Это экономика, болван!» появилась в Литтл-Рок во время предвыборной кампании Билла Клинтона. Нам казалось, надо немедленно реагировать на каждый репортаж. В январе 2001 года подсадка на скорость повлекла второе удаление Питера Мандельсона из правительства. Мандельсон на словах обелил одного из братьев Хиндуйя[174]. Совершенно загипнотизированные прессой, мы считали себя обязанными ответить на все журналистские вопросы до 11 утра, иначе истечем кровью. Поэтому мы сгоряча, не подумавши, уволили Питера Мандельсона; нет чтобы подождать результатов полного расследования всей аферы!