Новый Макиавелли - Джонатан Пауэлл

Ваш покорный слуга вдобавок впервые ощущал, что огонь направлен конкретно на него. Позвонил мой отец, выразил мнение, что происходящее — это мой личный Уэстленд (мой брат в свое время оказался среди фигурантов скандала с вертолетами компании «Уэстленд» и также пережил пару пренеприятных недель). «Индепендент» напечатала статью, в которой называла меня фанатом «Формулы-1». Пришлось писать в редакцию и объяснять, что я «феррари» от «фиата» не отличу.

Все дело казалось нам чем-то вроде лейкопластыря, который от пальцев не отодрать. Тони буквально сон потерял. С дальновидностью, для меня самого неожиданной, я предрек неминуемое окончание этой истории и неминуемые в будущем куда более серьезные скандалы. Робин Батлер высказался Тони, что истинная проблема — в его, Тони, чрезмерной зависимости от политических консультантов вроде вашего покорного слуги. Сам Робин отговаривал Тони от встречи с Экклстоуном, хотя и не знал, что Экклстоун является спонсором. Впрочем, Робин был совершенно прав: в подобных обстоятельствах вина ложится на главу администрации.

Порой скандалы — это результат «косяков», не поддающихся логическому объяснению. В пример можно привести скандал, связанный с письмом премьер-министру Румынии с просьбой о поддержке в приобретении сталелитейного предприятия[187] (2002). Для меня не было секретом, что Лакшми Миттал — донор лейбористской партии; учитывая случай с Экклстоуном, я убедил бы Тони не отправлять это письмо, если бы знал о предложении. Однако младший личный секретарь по внешней политике, служащий в Номере 10, насчет донорства Миттала был не в курсе. Не знал о нем и наш посол в Бухаресте. Оба решили, что со стороны премьер-министра письмо будет уместным, тем более что Министерство торговли и промышленности тоже написало. Факт написания и отправки письма вскрылся, и мы просто не сумели убедить людей, что такая ситуация возможна на Даунинг-стрит — в одной части здания пишут письмо, а в другой об этом ни сном ни духом. В итоге еще две недели нас поливали грязью; в умах британских граждан мы запечатлелись в соответствующем виде. Потом выяснилось, что отмыться куда как трудно. Снова в глазах общественности ваш покорный слуга играл «роль без слов»; все были убеждены, что злополучное письмо мной одобрено, что я наверняка обсуждал дело с нашим послом в Бухаресте, Ричардом Ральфом, которого знаю по посольству в Вашингтоне (мы действительно за десять лет до описываемых событий работали вместе, но с тех пор не общались). Программа «Новости в час дня» посредством искусной компоновки высказываний бывшего посла Великобритании в США Робина Ренвика попыталась убедить аудиторию в том, что я подменил пресловутое письмо. Я же ничего такого не делал.

Так уж исторически сложилось, что финансовые скандалы выпадают на долю лейбористов, в то время как консерваторам достаются скандалы сексуальные. Поначалу казалось, что и мы не отступим от традиционной канвы, однако вскоре выяснилось, что в плане секса мы не отстаем от верхушки консервативной партии. В десять утра 27 октября 1998 года мне позвонил Джек Стро, тогдашний министр внутренних дел, и сообщил новость, от которой у меня дыханье сперло, а именно: заместитель уполномоченного Лондонской полиции только что по телефону утверждал, будто бы Рон Дэвис, госсекретарь по делам Уэльса, обратился в полицейский участок на юге Лондона с заявлением о том, что его ограбил чернокожий «мальчик по вызову». На самом деле все оказалось гораздо сложнее. Через несколько минут Джек перезвонил, уже имея на линии этого самого заместителя уполномоченного. По словам зама, Рон Дэвис курсировал по Клэпхем-коммон, где «снял мальчика», с ним отправился к себе домой, чтобы заняться сексом, а «мальчик» оказался вором и с бог весть откуда взявшимися подельниками ограбил Рона. Я потребовал подробностей сего эксцентричного случая; зам заверил, что говорит правду (потом всплыли некоторые несостыковки). Я отыскал Тони (он позировал для печатного издания в официальной гостиной), изложил новость, получил задание вызвать Рона в «логово». Рона я поймал по мобильнику. Он примчался на Даунинг-стрит прямо из полицейского участка. Вообще-то Рон отличается изворотливостью, но тут он был совершенно подавлен, и в его объяснения верилось с трудом. В «логове» он отказался сесть, ходил кругами и говорил. Задавал вопросы, желая выяснить, что именно полиция нам поведала. Отрицал факт гомосексуального полового акта; в то же время его версия событий не выдерживала никакой критики. Тони все спрашивал, почему Рон отпустил служебную машину и вступил в разговор со злополучным растафарианцем, который, по утверждениям Рона, пригласил его отведать карри и выпить пива. С каждым словом история делалась все неправдоподобнее. Рон усиленно запутывал следы.

Ясно было одно — Рон не сможет и дальше оставаться на своем посту. Мы сместили Рона; Алистеру поручили написать заявление об отставке и дать интервью телевидению. Немало труда потребовалось, чтобы измыслить уважительную причину отставки; на раскрытие истинной причины Рон, конечно, не согласился. Сразу после интервью мы спровадили его в Лонглит, на одну из загородных баз отдыха компании «Сентр парке». Сотруднице пресс-службы Хилари Коффман вменили в обязанность защищать Рона от журналистов. Рон пытался удержать позиции лидера партии Уэльса, но к уик-энду понял, что и с ними придется распрощаться.

Трудно объяснить, почему одним министрам скандалы рушат карьеру, а другим не рушат, даже если имеют сходство со скандалом Рона Дэвиса. Буквально через несколько недель после его дела разразился скандал с Ником Брауном. Некий бывший следователь продал таблоиду «Ньюс ов зе уолд» историю о Нике Брауне и мальчиках по вызову из «S&M». Выбор следователя показался Тони несколько странным; как бы то ни было, Ник остался в должности, а Рон за «секундное сумасшествие» поплатился карьерой. Возможно, Ник выстоял отчасти потому, что, вняв совету Алистера, сотрудничал с «Ньюс ов зе уолд» в написании статьи.

Сага под названием «Шеригейт»[188] (2002), касающаяся покупки двух квартир в Бристоле, излагалась уже много раз, причем людьми куда более сведущими, чем ваш автор. Посему не стану ее пересказывать. Впрочем, она интересна как пример патологии, присущей подобным историям. Для меня все началось в ноябрьскую субботу, в два часа дня. Раздался звонок из пресс-службы. Я был с детьми в магазине игрушек в Хелмсли, что в Северном Йоркшире. Газета «Мэйл он санди» прямо по телефону выдвинула двадцать обвинений в адрес Номера 10. Ответы требовались к пяти вечера. Счет субботним дням, начатым с детьми на детских площадках Западного Лондона и безнадежно испорченным такими вот звонками, давно мною не ведется. Скажу только, что всякий раз, когда в субботу после обеда звонит мой мобильник, внутри у меня все обрывается. Такой звонок означает очередную «ловушку-22». Газетчики требуют детальных ответов на все вопросы; на подготовку — считанные часы. Не дашь ответов — история появится в прессе под видом правдивой. Какая разница, что события происходили много лет назад; какая разница, что документы находятся за двести миль, что за несколько часов не докопаться до правды? Велико искушение отрицать абсолютно все — тогда «материал» либо не пойдет в номер, либо пойдет с пометкой о вашем несогласии. Есть одно «но»: такая статья непременно еще аукнется. В ваших ответах обязательно обнаружатся фактические расхождения, не все подробности будут вами охвачены. Это неминуемо, а журналисты найдут к чему прицепиться. Уж лучше стерпеть боль обвинения; прежде чем отвечать журналистам, собрать информацию, а собравши, не утаивать. Как правило, «самое жареное» — это не столько история как таковая, сколько реакция на нее политика и обвинение во введении прессы в заблуждение.

Не устаю дивиться, насколько трудно выяснить истину. Воспоминания сильно разнятся, газетные статьи состоят из намеков, память шутит шутки. В декабре 1997 года мы с Джереми Хейвудом были отправлены в Казначейство. Требовалось задать Джеффри Робинсону, секретарю Казначейства, несколько вопросов касательно его офшорного фонда, свежеобнаруженного СМИ. Сам Джеффри только что вернулся из Польши, где выступала его жена — оперная певица. Переговоры длились не один час; Джеффри то и дело выбегал из комнаты, мы общались в основном с его адвокатом и бухгалтером, и в итоге вернулись в Номер 10, можно сказать, несолоно хлебавши. Сами-то мы считали, Джеффри ничего плохого не сделал; но слишком многие вопросы остались без ответов, что дало журналистам возможность еще не одну неделю спекулировать на этой теме. Джеффри пригрозил им иском по делу о клевете, и в результате статьи о нем опять обосновались на первых полосах. Позднее интервьюировать Джеффри был назначен секретарь Кабинета Ричард Уилсон, но преуспел немногим больше нашего. Как видите, даже внешнего сходства заявлений с фактами добиться достаточно трудно.