Новый Макиавелли - Джонатан Пауэлл

Главной нашей проблемой был, конечно, Гордон Браун, считавший социальную сферу своей вотчиной. Когда Тони объявил, что намерен возглавить комиссию по этому вопросу, Гордон не замедлил сформировать свою собственную комиссию, а Тони сказал, что его, Тони, комиссия не уполномочена заниматься вопросами, которыми занимается Гордонова комиссия. Когда же Гордон соизволил стать членом комиссии Тони, Эд Болле, пришедший вместе с ним, на совещаниях без конца шептал что-то Гордону в ухо, чем доводил Тони до белого каления. Ближе к концу нашего срока в правительстве мы додумались до оптимального способа проведения реформы социальной сферы. Задействовали аутсайдеров — Адаира Тернера и Дэвида Фрейда; выдавали целые серии пятилетних планов. Но даже тогда «как по маслу» не получалось. Если, например, в январе 2004 года Тони расписывал для министров пятилетний план, Гордон уже на следующий день разражался собственными умозаключениями на эту тему. Но и при таком положении дел мы сами себе обеспечивали недурные шансы на успех за счет того, что разрабатывали планы в стратегическом контексте, основывали их на тщательном анализе проблемы и рассматривали с позиций обывателя.

Однако к середине 2005 года Тони стал слабеть как лидер, и госчиновники занялись поисками замены. По выражению Макиавелли, Тони уже не относился к «вооруженным пророкам». Ушло политическое влияние, позволявшее противостоять оппозиции и проводить реформы. В 2007 году Джон Хаттон даже сказал нам по секрету, что его непременный секретарь советовал ему не писать Белой книги[160] по социальной реформе — вдруг это Гордону не понравится? Мудрый премьер учится на своих ошибках и проводит реформы в начале срока, пока еще силен политически, выдает их как пятилетние планы, чтобы максимально увеличить шансы на успех.

Увы: даже мудрейшие лидеры испытывают затруднения, когда из нескольких взаимоисключающих приоритетных задач надо выбрать самую важную. В этой связи приходит на ум старый совет политику: «Раз вилка на дороге попалась — подними ее». Впрочем, даже самому одаренному премьеру и даже за десятилетний срок не дано заметно продвинуться за линию «широкого фронта». Придется выбирать конкретные сферы приложения стратегий, а именно те, где предпочтительнее радикальные перемены, — и над ними работать, забыв про остальные. Провести эффективные реформы более чем в двух-трех сферах за премьерский срок просто невозможно.

Ваш покорный слуга внес посильную лепту в каталог броских блэровских фраз — предложил таковую для выступления на конференции 1995 года. В тот год я ездил в Вашингтон навестить старую знакомую, Мэри Макглори, журналистку либеральной «Вашингтон пост». Мэри спросила, каковы будут наши три приоритетные сферы приложения усилий, если мы придем к власти. Секунду подумав, я ответил: «Образование, образование и образование»; намеренно обыграл любимую риэлторскую мантру — дескать, качество недвижимости определяют три фактора — местонахождение, местонахождение и местонахождение. Мне казалось, за короткий срок у власти мы сумеем фундаментальным образом изменить лишь несколько сфер, из которых главная — и, пожалуй, именно та, что сделает Британию «равнее»[161], — это образование. Когда Тони в своей речи повторил мое троекратное «образование», аудитория взорвалась аплодисментами — отчасти потому, что среди делегатов было много учителей, но главным образом потому, что все понимали — именно на образование нужно сделать основной упор. Удачная фраза в речи обязательно найдет отклик; вытягивать из аудитории овацию какому-нибудь сомнительному предложению бесполезно. Дело сдвинется, только если публика станет кивать и говорить: «Вот это правильно». Что касается моей фразы, она стала настолько популярной, что нам даже удалось вставить ее в русскую радийную мыльную оперу, где Тони, находясь в Москве с визитом, появился в качестве приглашенной звезды.

Когда бы я ни взялся говорить Тони о необходимости расставить приоритеты, он отвечал одно: уважающий себя премьер-министр должен уметь делать сразу несколько дел. Тони считал, что не имеет права игнорировать реформы в сфере здравоохранения, транспорта, социального обеспечения или даже сельского хозяйства. Конечно, ответ звучал очень грамотно. Разве может премьер прямо сказать, что такая-то и такая-то сфера общественной жизни его не интересует? Однако мудрый лидер, желающий оставить по себе добрую память, должен в частном порядке, тайно, сузить широкий спектр сфер, нуждающихся в реформах, до двух-трех и этим-то избранным сферам уделять максимум внимания. Остальными делами пусть занимаются министерства. По моему мнению, для Британии эти три сферы — все равно образование, образование и образование.

Премьер-министры редко находят время на размышления о всевозможных «измах» — они слишком заняты управлением страной. Госпожа Тэтчер умудрилась утвердить «тэтчеризм» главным образом благодаря длительности своего премьерского срока, позволившей подвести под явление интеллектуальную базу, каковую базу обеспечил ей Милтон Фридман, с сороковых годов XX века шлифовавший свои идеи в Чикагской школе экономики. Мы при построении базы обходились без равноценной интеллектуальной закваски; в значительной степени мы сами, на ходу, сочиняли себе философию.

Нас очень удивляли масштабы мирового интереса к нашим делам. «Третий путь», ныне почти забытый, считался тогда самым прогрессивным в мире. Герхард Шрёдер, новоявленный федеральный канцлер ФРГ, хотел с нами сотрудничать. Во время предвыборной кампании в Германии мы с Дэвидом Милибандом отправились в Ганновер на встречу с Франком-Вальтером Штайнмайером и остальными членами шрёдеровской команды; заодно заехали в Штутгарт пообщаться с Бодо Хомбахом, одним из шредеровских ключевых политических консультантов. Через несколько дней после победы Шрёдера я вновь увиделся с Бодо, уже обосновавшимся в Бонне, в здании администрации Канцлера. Бодо выставил бутылку превосходного местного красного вина, по его выражению, «либерализованную из Гельмутова погребка»; я предложил набросать совместный проект реформирования социал-демократической модели. Увы, результат сею труда — «манифест Хомбаха — Мандельсона»[162] — немало способствовал политическому краху Шрёдера внутри социал-демократической партии Германии и вынудил его отказаться от дальнейшего прямого политического сотрудничества с нами. Впрочем, Шрёдер продолжал действовать как верный член интернационального кружка сторонников «третьего пути»; удивительно, сколько идей, изложенных в манифесте, были затем внедрены Шрёдером — канцлером Германии. На сегодня «третий путь» себя исчерпал, но дайте срок — новое поколение прогрессивных политиков опять возьмет его на вооружение, пусть и под другим названием. Ибо проблемы никуда не делись, и левоцентристским партиям придется искать решения в том же самом политическом пространстве.

Понятие «блэризм» появилось, едва Тони покинул пост премьер-министра — и отчасти по контрасту с тем, что последовало за его уходом. Брэнд Тони — сочетание экономической стабильности с радикальным реформированием социальной сферы и сильной внешней политикой — пожалуй, временно вышел из моды, но от этого не потерял статуса грамотной политической философии. Интерес к нему, несомненно, еще возродится. Ибо Тони сместил центр тяжести британской политики; сместил так, что качание продолжается до сих пор. Никому не дано перечеркнуть либеральные экономические реформы Маргарет Тэтчер; точно так же никому не дано перечеркнуть реформы Тони Блэра в социальной сфере. В настоящий момент правительство Блэра поминают больше в связи с политическими технологиями, чем в связи с политической стратегией. Однако к тому времени как о периоде правления Тони станут писать в учебниках истории, ситуация изменится с точностью до наоборот — ведь истина в том, что мы преуспели именно в стратегии, а вот технологии-то как раз повинны в нашем поражении.

Глава восьмая. «Клевета столь же вредоносна для республики, насколько полезны публичные обвинения»

Макиавелли не приходилось иметь дела с британской прессой или круглосуточными новостными телеканалами, однако он прекрасно представлял себе всю важность такого понятия, как имидж. Уже в XVI веке он советовал правителю учиться прикрывать «лисью натуру», быть «изрядным обманщиком и лицемером»[163].

«Государю, — пишет Макиавелли, — нет необходимости обладать всеми названными добродетелями, но есть прямая необходимость выглядеть обладающим ими»[164]. И распространяет мысль:«...государь должен бдительно следить за тем, чтобы с языка его не сорвалось слова, не исполненного пяти названных добродетелей. Пусть тем, кто видит его и слышит, он предстает как само милосердие, верность, прямодушие, человечность и благочестие... Ибо люди большей частью судят по виду, так как увидеть дано всем, а потрогать руками — немногим. Каждый знает, каков ты с виду, немногим известно, каков ты на самом деле, и эти последние не посмеют оспорить мнение большинства, за спиной которого стоит государство»[165].