Если бы я знал - Рейн Уайт

щебет бодрых птиц, словно никогда не спящих. Хотелось запечатлеть в памяти и

прохладу, и улыбку Ника ― ту самую, правым уголком губ, ― и

шум редких машин на отдалённом проспекте. Всё казалось

каким-то нереальным: чудным и слишком ярким, точно в мир

щедро плеснули красок. И от этого ощущения сжимало горло

странное предчувствие катастрофы. Но какая, к чёрту, катастрофа? Он ведь решил уже, что это было связано с Ники.

Или просто совесть давила, вина, от которой не получилось

избавиться за жалкие сутки? А может, просто волновался, что

вот теперь они снова наедине и отступать некуда: пан или

пропал?

― Господи, я пьян, ― рассмеялся Ник, когда они всё же

забрались на крышу, даже ни разу не упав с лестницы и не

травмировавшись. Хотя Джой ожидал кровищи и боли.

― Мы шли больше часа, весь алкоголь уже выветрился.

― Коньяк дольше всего выходит из организма, ―

парировал Ники. ― Почти шесть часов, когда шампанское не

больше двух. Так что шампанское, которое ты таскал у Лерики, уже должно было отпустить, а вот коньяк ― не-е-ет. Биология.

Он погрозил Джою пальцем и уверенно направился к

бортику у края крыши. Джой оперативно ухватил Никиту за

полу рубашки, не позволяя экспериментировать. Фиг ему! Не

самоубиваться пришли.

― Для пьяного ты говоришь слишком много умных слов,

― проворчал он. ― И как вообще ты заметил шампанское?

― Я внимательный.

Раз его не пустили к краю крыши, Ники плюхнулся прямо

там, где и стоял. Без пледа, не заботясь о том, что после дождей

здесь не особо чисто. Сел и устремил взгляд на восток, туда, где

медленно выползал из-за горизонта солнечный диск, окрашивая

небо в нежно-розовый. Джой тоже замер, наблюдая за рассветом

и ещё больше утопая в нереальности происходящего.

― Я настолько пьян, что хочу петь, ― вдруг подал голос

Ники.

― Мы только что из караоке, и там ты не спел ни одной

песни, ― покачал головой Джой.

― Там было много народу, ― вздохнул Ник. Почти

минуту он сидел молча, а потом вдруг спохватился: ― Точно!

Давай, помоги мне.

В чём помогать, Джой не понял, но послушно направился

следом. Ник скрылся на чердаке за укромной стенкой, где

хранил большинство запасов, зарылся в них с головой, перебирая пакеты и сумки, а потом приглушённо прогудел:

― Так, я сейчас подам, только аккуратно поднимай.

И Джой поднял. Гитару. Видимо, ту самую. Гитара была

старенькая и потрёпанная, но аккуратно запакованная в пакеты, чтобы ничего, не дай Бог, не случилось. Ники вылез на крышу

следом, размотал первый слой полиэтилена, потом второй, осторожно перебрал струны, убеждаясь, видимо, в качестве

звучания.

― Всё норм, не расстроена, ― широко улыбнулся он и

вновь бухнулся на пол.

На пару минут он завис, мягко проводя пальцами по

струнам. Ненавязчивые, но приятные аккорды гулко

разносились в утреннем воздухе. Джой запрокинул голову, глядя в небо: на облака, перья которых розовыми росчерками

рассекали голубую лазурь, на тёмные силуэты птиц, скользящие

в вышине. Спать не хотелось, но, видимо, от резкого прилива

кислорода Джой широко зевнул, потёр основанием ладони

глаз… и с досадой заметил на руке остатки тёмной подводки. М-да, не стоило всё же на вечеринку создавать полноценный

сценический образ. Ну и нафиг эту Стасю, пришедшую с

декрета! Зато пандой не стал бы.

― Вот теперь ты точно как рокер, ― сообщил Ники, когда

Джой всё же поднял голову.

Джой хмыкнул, качая головой. Окей, рокер лучше, чем

панда.

― Что собираешься петь? ― поинтересовался он.

― Понятия не имею...

На том и остановились: Ник просто перебирал струны, а

Джой рассеяно бродил по крыше, любуясь рассветом. Город

постепенно оживал. Хлопали металлические двери в соседних

многоэтажках, выходили на улицы дворники, раньше всех

начиная рабочий день, собачники-жаворонки выводили на

прогулку питомцев. Тишина с каждой секундой наполнялась

звуками. Заурчала где-то во дворе машина, загудел двигатель, загрохотало стерео, врубая первую попавшуюся радиоволну…

― О, а вот эту я наизусть знаю! ― оживился Ник, переставая бренчать по струнам. ― Её Ладик до дыр заслушала, когда я последний раз у неё был.

― Кто?

― Лада, сестра моя двоюродная, ― пояснил Никита, а

потом вдруг предвкушающе усмехнулся: ―