Родники рождаются в горах - Фазу Гамзатовна Алиева

class="p1">И сейчас мое сердце радостно сжимается, когда я вспоминаю последний день мая! Мы всем курсом поехали на выставку. Гурьбою ворвались в троллейбус, расселись по местам, и тогда наш друг, седобородый профессор, улыбнувшись, сказал, посмотрев на нас — девушек и юношей разных национальностей:

— Пусть каждый из вас посчитает до десяти на своем языке! Я хочу сравнить звучание разных языков.

Нам показалась просьба профессора забавной. Сперва посчитала кабардинка, за ней азербайджанец, потом я.

— Цо, киго, лабго, ункго… — начала я.

— Ункго! — повторил профессор, стараясь скопировать звуки. — Еще раз, Патимат, пожалуйста! У меня ничего не получается.

Считать я больше не стала, а произносила самые звучные слова, которые приходили мне на ум. Девушки в общежитии часто просили меня говорить на моем родном языке. Но редко кому удавалось правильно повторить. С непривычки звуки как бы застревали в горле. И профессор тоже удивлялся гортанным звукам аварского языка…

Вдруг ко мне подошел незнакомый черноглазый парень.

— Красиво ты говоришь, горянка! — сказал он по-аварски.

— Ты аварец?

— Да…

Что может быть приятнее встречи вдали от родных мест с человеком, владеющим твоим языком. В первую же минуту человек этот становится близким, как старый друг, как брат.

— Ты что, учишься здесь? — спросил незнакомец.

— Учусь, а ты?

— Я приехал в командировку. Хочу посмотреть выставку.

— Патимат встретила земляка, теперь мы ей не нужны, — услышала я за спиной.

— Какой красавец! — шепотом сказала Клава.

А я как зачарованная смотрела на черную родинку, висящую над веком. «Где, когда я видела эту родинку и эти глаза?»

— Сколько раз я хотел пойти к врачу и срезать эту бородавку, все никак не соберусь, — сказал он, перехватив мой взгляд.

— Я вспоминаю, где я тебя встречала…

— Я тебя никогда не видел, если бы видел — не забыл.

— Нет, мы встречались…

— Нет, Патимат, увиделись мы впервые.

— Откуда же ты знаешь, как меня зовут?

— Девушки так тебя называют, — он улыбнулся, открывая ровные белые зубы.

— Патимат, познакомь меня с ним, — нагнулась ко мне Клава.

Я покраснела и почему-то знакомить не стала.

— Авария-то велика. Откуда ты, Патимат?

Я назвала свой аул.

— Что ты, — он удивился, — я действительно был в этом ауле. Там меня приютил хороший человек, устроил меня в детский дом. Я всем обязан Ахмеду.

— Ахмеду?

— Да. Это был редкий человек. Он погиб, упал с лошади. Мы с братом писали его семье, потом началась война. Ты, случайно, о них ничего не знаешь?

— Все знаю! Перед тобой старшая дочь Ахмеда, — я улыбнулась. — Правда, без куропатки, которую ты для нее поймал.

— Вот какая ты стала, Патимат!

— Теперь и я узнала, что ты Садулаг!

— Видишь, где нам пришлось встретиться!

— А где Хизри?

— Он погиб, Патимат. Подростком сбежал на фронт.

…Казалось, что только ради нас были открыты двери павильонов выставки. Только нам, не скупясь, дарило солнце свои лучи и только нами любовалось безоблачное ясное небо. Люди шли за нами, навстречу нам. Они выражали удивление, восхищение, восторг. Мы никого не замечали, будто искали друг друга всю жизнь и, наконец, нашли.

— Ну, рассказывай, Садулаг, как ты жил все эти годы?

— Не знаю даже с чего начать. Учились с братом в ремесленном. А тут грянула война. Хизри сбежал на фронт — ты это уже знаешь, а я работал на военном заводе до сорок четвертого. Потом тоже воевал. После войны учился в институте. Сейчас работаю на Сулакгэсстрое. Вот и все. Пожалуй, и нечего добавить. Приехал в командировку… встретил девушку. Может быть, это новая страница моей жизни?

— Кого ты встретил, Садулаг?

— Да тебя же, тебя! А ты, наверное, сразу, как мы с братом уехали, выпустила куропатку и забыла меня.

— Я-то первая тебя узнала. А ты долго еще доказывал, что мы незнакомы и видимся впервые.

— А я ведь тебя не забывал и на войне вспоминал не раз. Все представлялось мне, как ты держала куропатку и плакала, когда твой отец увозил нас. Теперь бы ты, я думаю, не стала плакать.

— И ты, наверное, не стал бы лазить по горам за куропаткой для меня.

— Теперь я готов не только влезть на самую высокую гору ради тебя, но и взлететь до седьмого неба.

— Зачем так высоко? Ведь нам и на земле не так уж плохо…

— Ты за словом в карман не полезешь.

— У меня просто нет карманов.

…Поздно вечером мы расстались у общежития, сговорившись завтра опять встретиться.

— Что с тобою, Патимат, ты словно по льду ходишь? — спрашивали меня девушки.

— Сама не знаю, что со мной.

Я то плакала без причины, то принималась хохотать. Мне все чудилось, будто Садулаг появится перед открытым прямо в сад окном. Листья могучих деревьев сегодня напевали какую-то незнакомую мне песню. О чем эта песня? Почему она меня волнует, не дает заснуть? Я чувствовала, что-то новое зажглось во мне… Что именно? Не было конца у этой радости и у грусти не было границ. Куда бы я ни смотрела, я видела счастливое лицо, слышала ласковый голос. Зачем я встретилась с ним? Почему это произошло? Он говорил, что работает на Сулакгэсе. Наверное, давно женат. Эта мысль обожгла меня. Не может быть! А почему бы и нет, ведь ему далеко за двадцать! Нет! Нет! Не может быть, чтобы у него была жена…

Какая удивительная сегодня ночь, я впервые не сплю так долго и вижу на улицах огоньки. Зеленые, красные, желтые, яркие, похожие на звезды. Они манят, зовут к себе… Скорей бы наступил завтрашний день.

Вот и утро. Я разгладила любимое платье. Туфли со сбитыми каблуками легли под молоток сапожника. Какой сегодня праздник? Самый обыкновенный день, праздник — в моей душе.

Садулаг ждет меня в условленном месте.

— Я так боялся, что не придешь, Патимат…

— Идем! — смущенно сказала я. Этого смущения вчера не было. Сегодня мне трудно глядеть ему в глаза.

— Куда пойдем, Патимат?

— Не знаю!

— Пойдем, куда ты хочешь!

Я молчала.

— Я вчера во сне видел высокую гору. Стою и не знаю, как проложить дорогу к вершине. Гора неприступна, — он смотрел мне прямо в глаза.

— Удивительный сон! — пробормотала я, не поднимая глаз. — Но как бы ни была гора неприступна, орел может долететь до ее вершины.

— Ты так думаешь, Патимат?

— Я в этом уверена!

…Через неделю я стояла на вокзале, готовая вот-вот заплакать: уезжал Садулаг. До последней минуты мы молчали. Как много надо было сказать друг другу, а мы молчали!

— Патимат! — Садулаг взял меня за руку. — Мы взрослые, должны быть откровенными. Я чувствую, что без тебя