Смерть Отморозка - Кирилл Шелестов

–Это – отличительная черта шведов. На будущее запомни: если кто-то лезет тебе под юбку ни свет ни заря, – знай, это швед.

Она приподнялась и поцеловала его плечи, затем грудь.

–Какой ты красивый! Тебя лепить можно.

–Лучше, когда я буду в более спокойном состоянии. Статуя с торчащим членом, пожалуй, будет выглядеть вызывающе, не находишь?

–Наоборот, она будет выглядеть очень вдохновляюще! Когда опустится, будет уже не так оптимистично. Можно я его поцелую?

Обнимая его за талию, она потянулась губами вниз.

–О, нет, иначе я не дождусь следующего раза! – Он отодвинулся, мешая ей.– Если меня лепить, то без головы. Торс с торчащим членом. Вылитый швед.

–Нет, нет! Как же, ты – и без головы! У тебя самая умная голова в мире.

–Зачем к приличному телу лепить старую лысую голову? Пародия.

–Что ты такое говоришь?! Ты – старый?! Да все женщины на тебя смотрят!

–Какие женщины?

–Все! Все без исключения.

–Никогда не замечал.

–Потому что ты не обращаешь внимания.

–А ты разве обращаешь?

–Еще бы! Всегда обращала. И всегда ревновала.

–Повезло же мне, что ты такая дурочка!

–Почему я дурочка? Ты всегда говорил, что я умная!

Он перевернул ее на спину и опустился рядом.

–Умная не стала бы путаться со старым одиноким шведом. Кстати, ты знаешь, что делают старые шведы, если у них пятнадцать минут подряд не опускается?..

* * *

Небольшая приземистая Церковь Успения Богородицы в центре Кастельно- де-Грезинь была заложена еще в двенадцатом веке и сохраняла в своей архитектуре романский стиль, в отличие от готических соборов соседних городов.

Маленький тучный пожилой дьякон ждал их у входа. К удивлению Анны, он оказался ярко выраженным евреем, лысым, как колено, с большим горбатым носом, темными веселыми глазами, приветливым и улыбчивым. Норов познакомил их, и Анна, привыкшая в России к важности священников, поинтересовалась у дьякона, как к нему обращаться. Тот попросил называть его по имени, Пьером. Он открыл перед ними незапертую дверь церкви и отступил, пропуская внутрь. Кроме них тут никого не было.

Анна сняла свой шейный платок и, по русскому обычаю, повязала его на голову. Войдя, она перекрестилась и поклонилась. Дьякон, стоявший позади нее, бросил на нее одобрительный взгляд, окунул пальцы в чашу со святой водой и сделал короткое крестное знамение.

Свод был расписан узорными фресками, золотого, синего и белого цвета,

–В пятнадцатом веке церковь была полностью перестроена, – с удовольствием сообщил дьякон, озираясь. Чувствовалось, ему нравилось быть экскурсоводом у иностранцев. По-французски он говорил чисто и правильно, без местного акцента и грамматических ошибок. – К этому же периоду относится и роспись свода и Пьета.

Он указал на раскрашенные деревянные фигуры: скорбящая юная Богородица держала на коленях Христа, снятого с креста. Головы у Христа не было.

–Чудо! – искренне восхитилась Анна.

–Красиво, правда? – обрадовался дьякон. – Я очень люблю эту Пьету. Правда, во время Французской революции ее не успели спрятать, и голова Спасителя была отсечена и утеряна.

–Какая жалость!

–О, да. В последующие века в других алтарях тоже появились деревянные фигуры апостолов и святых, вон там и там, видите? Но Пьета, на мой взгляд, осталась непревзойденной.

–Сегодня здесь нет службы? – спросила Анна.

Дьякон объяснил, что священников в округе не хватает, службы в местных церквях проходят по расписанию, в Кастельно-де-Грезинь – не чаще раза в месяц. Но церковь по большей части открыта и для туристов, и для тех, кто просто хочет зайти, помолиться.

–А теперь я покажу вам предмет нашей особой гордости,– торжественно объявил он.– Знаменитый крест!

Крест стоял отдельно в сокровищнице и был защищен пуленепробиваемым стеклом. Дьякон включил электрическую подсветку, чтобы им было лучше видно, и ключом открыл заграждение, давая им возможность подойти поближе.

Выполненный на деревянной основе, крест представлял собой великолепную работу из позолоченного серебра; он был обильно украшен драгоценными и полудрагоценными камнями. При электрическом свете они играли разными цветами и переливались своими гранями.

–Его изготовили в четырнадцатом веке, в самом начале,– продолжал дьякон. – Знаете, сколько тут камней? Около четырехсот! Невероятно, правда? Треть, к сожалению, уже утеряна, но основная часть сохранилась. Авиньонский Папа Иоанн XXII передал крест своему племяннику – тогдашнему правителю Кастельно. Впоследствии он перешел в семью графов Арманьяков.

–Просто потрясающе! – подтвердила Анна.

–Под центральным кабошоном, вот этим большим рубином, хранится частица Креста, на котором был распят Спаситель, и шелковое саше с мощами Апостолов, – дьякон прямо-таки светился от гордости.– Это – одна из самых почитаемых французских святынь!

Анна невольно перекрестилась.

–Его несколько раз выставляли в Париже,– прибавил дьякон, любуясь крестом.– Возили туда под охраной со множеством предосторожностей. Между прочим, если присмотреться, то заметно, что каждый камень огранен в виде фигурки.

Некоторое время они с Анной рассматривали камни.

–Мощи апостолов привезли крестоносцы из Святой Земли,– продолжал дьякон.– Кстати, в их числе был и один из предков Жана-Франсуа по линии его отца. Дальнее родство, конечно, но все же. Поль уже познакомил вас с ним?

–Да. Но Жан-Франсуа почему-то не упоминал об этом удивительном факте.

Дьякон развел руками и покачал лысой головой.

–Он редко об этом говорит, хотя в глубине души он этим гордится, я уверен. Я бы тоже гордился, но среди моих предков было больше талмудистов, чем крестоносцев. Впрочем, я ими тоже горжусь.

* * *

При советской власти Пасха официально не считалась праздником, однако отмечали ее все. Верующих в стране было ничтожно мало, меньше одного процента, но народу нравилась связанная с Пасхой обрядность: куличи, крашеные яйца и возможность законно выпить по случаю праздника. Отдавая дань традиции, куличи в луковом отваре красили даже в семьях ответственных партийных работников, но мать Норова, воинствующая атеистка, ничего подобного не допускала.

Для Норова Пасха теперь уже не сводилась к куличам и яйцам. Он знал, что в эту ночь Церковь празднует воскресения Спасителя. Он ощущал особое возбуждение от приближения этого великого события, готовился к нему, молился как умел, не ел в последнюю неделю мяса, чем беспокоил и сердил мать. Главное же заключалось в том, что он решил непременно идти в эту ночь в храм. Матери он сказал, что пойдет к однокласснику, увлекавшемуся фотографией, печатать снимки и вернется поздно. Она поверила, правда, увидев, что он надел костюм, удивилась:

–Ты будто на свидание нарядился!..

Он пробурчал что-то невразумительное и поспешил ретироваться. Он думал только о том, что ему предстояло; радостное волнение мешалось в нем с робостью. Впервые в жизни он отправлялся