Великое заклятие - Дэвид Геммел

— Ни о чем. Не занимаюсь я этим.

— Ну а в детстве о чем мечтал?

— Летать. Как птица, — с широкой ухмылкой сознался он. — Парить в небе, чтобы ветер гулял кругом. Вольным быть.

Суфия перелезла к ним через спинку сиденья.

— А крылья у тебя были? — спросила она, забираясь к Зубру на колени.

— Как же, были. Большие такие, белые. Я летал на них над горами.

— Я тоже хочу такие, большие и белые. Ты возьмешь меня с собой полетать?

— Теперь я уже не летаю. — Он взъерошил ее светлые волосенки. — Когда ты делаешься старым и толстым, крылья у тебя пропадают, правда ведь? — Он взглянул на Ульменету.

— Так бывает, — согласилась она.

Суфия прижалась к Зубру, держась за его грубую куртку,

— Любят меня ребятишки, глупыши этакие.

— Они, конечно, могут ошибаться, но почти всегда знают, кто способен их защитить. — Ульменета смотрела на девочку с нежностью. Сердечко у нее слабое, и в обычных обстоятельствах она вряд ли дожила бы до взрослых лет.

Ульменета положила руку на голову Суфии и открыла путь силе, которую ей дал Калижкан. «Сила живет в каждом из нас, — говорил он. — Чиадзе называют ее „цзи“. Она невидима, но мощь ее огромна. Она поддерживает в нас жизнь и здоровье, восстанавливает поврежденные ткани».

«Почему же тебе она не помогла?» — спросила его Ульменета.

«Человек не создан для бессмертия, Ульменета. Рак развивался во мне слишком быстро. И все же цзи может оказать целителю неоценимую помощь».

Теперь Ульменета направляла поток своей цзи, переливая ее в ребенка.

— Какая у тебя рука горячая, — сказала Суфия. — Мне приятно.

Почувствовав, что детское сердечко окрепло, Ульменета расслабилась. Оно еще не до конца вылечилось, но будет здоровым.

— Ты мне больше нравилась, когда мяса было много, — сказал Зубр, — но ты здорово помолодела, конечно.

Ульменета пресекла его речь выразительным взглядом.

— Я же сказала: довольно дурить.

— А не попросишь, так и не получишь, — с ухмылкой отшутился он.

Впереди показался Ногуста — он шагом ехал навстречу им, и Ульменета почувствовала его тревогу. Черный не склонен поддаваться отчаянию и мрачным мыслям, но сейчас пал духом. Дагориан, Кебра и Коналин поскакали к нему, Зубр натянул вожжи, и Ногуста быстро рассказал об убитых людях и звере, который гнался за ним.

— Ты хоть разглядел его? — спросил Зубр.

— Нет. Замешкайся я хоть на мгновение, мне пришел бы конец, как тем двум влюбленным.

— Ты уверен, что это не медведь?

— Если так, то это отец всех медведей. Но я думаю, что это существо не из нашего мира. Я не видал еще зверя, способного разорвать взрослого человека пополам одним ударом, и не слыхивал о таком.

— Что же нам делать тогда? — спросил Дагориан. — Искать другую дорогу?

— Не знаю, — с тяжким вздохом сказал Ногуста. — На карте других дорог не отмечено, а если они и есть, их могут стеречь такие же звери — ведь этот, полагаю, послан сюда не случайно. И наконец, наших сил недостаточно, чтобы дать бой преследующим нас воинам, которые, должно быть, уже близко.

— Весело, нечего сказать, — пробурчал Зубр. — При таком везении нам только чумы не хватает.

— Да-а, — протянул Кебра. — Назад ходу нет, вперед тоже, а если мы останемся на месте, нас убьют креакины. Я в кои-то веки согласен с Зубром: удача, похоже, отвернулась от нас.

— Однако мы пока живы, — возразил Ногуста, — а выбор всегда есть. Вопрос в том, который выбор дает нам больше надежды.

— Назад возвращаться нельзя — стало быть, придется сразиться со зверем, — сказала Ульменета.

— Это каким же манером? — осведомился Зубр.

— С помощью магии и копий.

— По части магии у меня возражений нет, — сказал Зубр.

— Что вы имеете в виду, госпожа? — спросил Кебра.

— С объяснениями придется повременить. Четверо креакинов могут быть здесь уже через пару часов. Ступайте обратно в лес и вырубите там три древка для копий, длинные и крепкие.

Кебра поскакал к лесу, Дагориан за ним, но Ногуста задержался.

— Езжай к каньону, только с дороги не сворачивай, —велела Ульменета Зубру. Тот взглянул на Ногусту, ища подтверждения. Чернокожий кивнул и тоже направился к лесу.

— Если ты можешь убить зверя магией, зачем нам копья? — спросил Зубр.

— Убить его я не могу. Могу только скрыть от него наш запах и сделать нас почти невидимыми.

— Почти?

— Если зверь близко, он увидит, как вокруг нас колеблется воздух — знаешь, как бывает в жаркие дни.

— Я не хочу, чтобы зверь нас увидел, — захныкала Суфия.

Зубр посадил ее себе на плечо и сказал:

— Никакой зверь тебя не тронет, пока старый Зубр тут. Я ему сам голову откушу.

— У тебя даже зубов спереди нет, — усомнилась малышка.

— Зато десны крепкие, — хмыкнул он.

Мужчины вырубили себе копья восьмифутовой длины, крепкие, но громоздкие. Ногуста и Кебра привязали к своим древкам ножи, а середину Ногуста обмотал бечевкой, чтобы удобнее было держать. Копье Дагориана представляло собой просто заостренный кол. Ногуста с Кеброй ехали по горной дороге перед повозкой, уперев нижние концы копий в стремена. Разговаривали путники мало. Коналин сидел в повозке с Аксианой, Фарис и Суфией, привязав своего коня сзади.

— Я бы тоже мог сделать себе копье, — посетовал он.

— Ты еще недостаточно хорошо ездишь верхом, — сказал ему Зубр. — Когда лошадь пугается, справиться с ней не так-то легко, а тут еще и копье держать надо.

Коналина это не убедило, но он промолчал.

Когда они спустились вниз, дневной свет стал убывать. Ногуста вернулся к повозке, чтобы спросить Ульменету, когда она намерена прибегнуть к чарам, но она сделала ему знак молчать и сама спросила:

— Что ты чувствуешь?

— Что чувствую? Да ничего особенного.

— Грудь не печет? Странно.

На миг он подумал, что она свихнулась, но тут же ощутил, как нагрелся талисман на груди. Ульменета притронулась к губам, затем к уху, и Ногуста понял ее: за ними следят, к ним прислушиваются.

— Да, теперь припекло, — сказал он. — Простуда, наверное.

— Простуда? — начал Зубр. — Какого…

— Молчи, — приказала Ульменета, сильно ущипнув егоза руку.

Зубр, вероятно, не послушался бы ее, но тут лошадь Кебры взвилась на дыбы, чуть не сбросив всадника. Кебра выронил копье и ухватился за седло, а конь попятился.

Впереди на дороге возникла светящаяся фигура около семи футов ростом. Черные крылья, раскинутые у нее за плечами, колыхались на ветру, как плащ. Лицо с широким лбом и узким подбородком напоминало черный перевернутый треугольник с белой прорезью рта, огромные раскосые глаза пылали, как угли.