Секрет ассасинов - Марио Эскобар

Распространялись слухи о восстании армян в районе Ван и о победах русских на границе, но в скорое освобождение мало кто верил.

Благодаря помощи армянской разведки Линкольн смог связаться с Джамилей и доставить ее в Стамбул. Принцесса под чужим именем прибыла в город тем же утром. Увидев ее, друзья не могли скрыть огорчения относительно ее внешнего вида. Ее красота и молодость оставались нетронутыми, но было хорошо заметно, насколько далеко зашел процесс дегенерации: лицо побледнело, а под глазами появились темные круги; на губах появились морщинки, а блеск в глазах бесследно исчез.

— Джамиля, дорогая, — сказала Алиса, принимая ее в объятия. При этом она заметила, насколько костлявым стало ее тело и как оно ослабло.

— Мне вас очень не хватало. Любезный господин Гарстанг все время пытался поднять мне настроение, но ничто меня не успокаивает. Я чувствую ужасные боли, — попыталась улыбнуться Джамиля. Потом она с удивлением осмотрелась и спросила: — А где же Геркулес?

Линкольн подошел к женщине и поцеловал ей руку. Он попытался найти нужные слова, но никак не мог выбрать наиболее подходящие из тех, что приходили на ум. Сказать по правде, он и сам точно не знал, где сейчас Геркулес и что с ним происходит.

— Нам мало что о нем известно. Единственное, что мы знаем точно — он сейчас с ассасинами.

— С ассасинами? О боже. Они его похитили.

— Нет, мы думаем, что он сотрудничает с ними в чем-то и, конечно, уже пришел к какому-то соглашению, которое нам неизвестно, — вступил в разговор Никос.

— Соглашение? Ассасины не настолько благоразумны, чтобы с ними можно было приходить к какому бы то ни было соглашению.

— Дело в том, что мы ищем его по всему городу, — признался Линкольн.

Принцессу окончательно покинули силы, и Линкольн с Роландом помогли ей сесть на диван. Алиса начала обмахивать ее веером, но лицо бедной женщины, и так очень бледное, стало чуть ли не прозрачным.

Несколько минут спустя принцесса пришла в себя и все окружили ее. Крисостомо предложил ей стакан воды.

— Я уже чувствую себя лучше. Спасибо.

— Мы подозреваем, что ассасины повинны в убийстве нескольких армян и мусульман, проживающих в городе. Они что-то замышляют против нас, но пока мы не знаем, что именно.

— Аль-Мундир говорил нам еще в Каире, когда мы были его пленниками, о том, что до пришествия тайного имама должно состояться большое жертвоприношение в его честь, — сказала Джамиля.

— Жертвоприношение? — удивился Линкольн.

— Своего рода холокост или приношение, — уточнил Никос.

— И какое отношение имеют ко всему этому армяне? — поинтересовалась Алиса.

— Массовому уничтожению подвергнутся именно они, — сказал Линкольн. — Теперь я понимаю. Они намерены совершить в городе какое-то действо с участием «Сердца Амона», что-то вроде грандиозного ритуала. Но жертвами на этот раз станут не животные. Это будут люди.

Все вздрогнули от мощного удара этажом ниже. Послышался грохот сапог. Потом распахнулись двери зала, и друзей окружила дюжина солдат, которые тут же направили на них свои ружья и приказали поднять руки. Вслед за этим в зал вошел офицер.

— Крисостомо Андрасс? — спросил офицер, обращаясь к Крисостомо.

— Да, — ответил тот.

— Вы арестованы по обвинению в государственной измене.

— Измене?

— Нам известно, что вы работаете на секретные службы Великобритании.

— И вы имеете тому какие-то доказательства? Это произвол.

— Некоторое время тому назад мы поймали Роланда Шарояна, который обещал помогать нам в раскрытии шпионской сети, если мы освободим его мать и сестру. Несколько недель назад мы намеревались задержать его, но он сообщил, что американские и греческие шпионы что-то делают в Армении, и мы отложили его задержание. Сегодня утром он снова вошел с нами в контакт.

Все посмотрели на Роланда, на того самого молодого чувственного и храброго парня, который сопровождал их в долгом путешествии в долину ассасинов и который, как теперь стало ясно, предал их. Роланд опустил голову, и двое солдат, надев на юного армянина наручники, повели его к выходу.

— Это ошибка. Никакие мы не шпионы, — заявил Линкольн. — Я имею право увидеться со своим послом.

— Шпионы не имеют прав. Арестуйте их всех, — приказал офицер, недовольно поморщившись.

Солдаты окружили друзей и, надев на всех наручники, отвезли в военную тюрьму Стамбула на крытой конной повозке.

72

Мехмед V завязал халат и сел перед своим шкафчиком из слоновой кости для драгоценностей. Шкафчик был уникален. Его сделали африканцы и привезли ему из Эфиопии. Султан открыл одну из ячеек и вынул оттуда документ. С одной стороны документа свешивались печати, но его текст можно было прочитать, и он не оставлял сомнений — речь шла о судьбе более чем миллиона человек. Султан не испытывал какой-то особой симпатии к армянам, хотя некоторые из его ближайших сотрудников были именно армянами. Вместе с тем ему была не по душе ни ликвидация этих беспомощных людей, ни ссылка, ни навязывание принятия ислама. Ему не хотелось обрести известность человека кровожадного, подобного его брату Абдул-Хамиду II, но при том уровне власти, которым он располагал, сделать он уже ничего не мог.

Он взял ручку и начал писать, брызгая чернилами. Едва закончив первую строчку, он остановился, встал и направился к большому окну. В те утренние часы Золотой Рог казался спокойным. По проливу неспешно проплывали суда, а голубое небо излучало нечто подобное святости, что слегка подняло ему настроение.

Пока мир разваливается на части, думалось ему, Аллах продолжает освещать каждый восход солнца. Ему, человеку, который прожил всю жизнь в богатстве и роскоши, было неведомо, что такое мир и спокойствие. Он пребывал в постоянном страхе, боясь, что его убьет родной брат; его волновала необходимость руководить империей, которая с каждым днем распадалась, печалила посрамленная младотурками гордость. Эти люди держали под контролем правительство и страну.

Потом он снова сел. Посмотрел на документ и, глубоко вздохнув, подписал его, после чего решил пойти позавтракать. От пережитого нервного напряжения у него страшно разыгрался аппетит.

73

Джамиля всю ночь кричала, словно решила потратить все оставшиеся силы на освобождение своих друзей. Кричала по-арабски, требовала встречи со своим мужем-султаном. Одному из офицеров, заступивших на утреннее дежурство, надоело слушать эти крики, он вывел женщину из камеры и усадил за стол.