Сталин – Аллилуевы. Хроника одной семьи - Владимир Аллилуев

Правда, когда в конце 50-х годов, будучи руководителем одной из строительных организаций, И. Титков обратился к Н.С. Хрущеву с письмом, в котором говорил о недопустимости разбазаривания больших государственных средств на строительство дач для руководства, его арестовали, лишили звания Героя и приговорили к расстрелу, до крайности дело не дошло, но весь свой срок И. Титков отсидел и лишь недавно был полностью реабилитирован.

Расскажу еще об одном примечательном случае — истории генерала М.А. Пуркаева. Перед войной он работал в нашей военной миссии в Берлине. Агенты абвера решили его завербовать. Сначала подсунули ему смазливую горничную, а потом с помощью компрометирующих фотографий стали склонять к сотрудничеству. Пуркаев, однако, не дрогнул, приехал в Москву и рассказал о случившемся своему руководству. История закончилась тем, что М.А. Пуркаева вновь отправили в Берлин по распоряжению Сталина. Я целиком разделяю слова маршала А.Е. Голованова:

"Каждый также знал, что ответит сполна, несмотря ни на какие заслуги, если он мог что-то сделать, но не сделал. Всяческие отговорки, которые у нас, к сожалению, всегда находятся, для Сталина не имели никакого значения. Если же человек в чем-то ошибся, но сам пришел и сказал прямо обо всем — как бы тяжелы ни были последствия ошибки, никогда за этим не следовало наказания.

Болтунов Сталин не терпел. Не раз слышал я от него, что человек, который не держит своего слова, не имеет лица. О таких людях он говорил с презрением. И наоборот, хозяева своего слова пользовались его уважением. Он заботился о них, заботился об их семьях, хотя никогда об этом не говорил и этого не подчеркивал. Сам, работая круглыми сутками, он требовал работы и от других. Кто выдерживал, тот работал. Кто не выдерживал — уходил."

Воспитание в кадрах, особенно руководящих, ответственности являлось, на мой взгляд, сильной стороной сталинского времени.

Я бы хотел эту тему закончить еще одной сентенцией. Разве мог бы страх, под мечом которого якобы жило общество, породить такие замечательные песни, которые пел в буквальном смысле слова весь народ? Песенная классика 30 — 40-х годов всегда радует своей свежестью, искренностью, возвышенностью и красотой. И разве мог страх породить такой трудовой энтузиазм, которого не знала Россия ни до, ни, как говорится, после. Энтузиазм со страхом не совместим, как и гений со злодейством.

Летом 1943 года Светлана закончила школу и поступила в Московский университет на исторический факультет. Была с этим связана одна забавная история. Не помню почему, но она вовремя не представила документы в приемную комиссию, а когда собралась это сделать, прием был уже закончен. Как раз в тот день Светлана встретилась с отцом. Тот поинтересовался, где она думает учиться дальше. Светлана ответила и рассказала о своей неудаче. "А ты пойди к председателю приемной комиссии и хорошенько попроси его. Я думаю, тебе помогут", — посоветовал Сталин.

Светлана так и сделала, но вопреки ее ожиданиям председатель только развел руками. Ничем, мол, помочь не могу, прием документов действительно закончен. "А папа сказал, что вы мне поможете", — пролепетала вконец обескураженная Светлана. "У вас, видимо, очень грозный папа", — улыбнулся председатель и только тут поинтересовался фамилией абитуриентки. И он действительно помог.

5 июля 1943 года началось крупнейшее сражение Великой Отечественной войны — битва на Курской дуге. Руководство вермахта тщательно разработало и подготовило операцию, которая получила кодовое название "Цитадель".

Гитлер стремился во что бы то ни стало возвратить ускользнувшую после Сталинграда от него стратегическую инициативу, иначе проигрыш войны был неизбежен.

Эта операция планировалась как "единый бросок", направленный на окружение и молниеносный разгром советских войск в районе Курска. Гитлеровское командование ставило перед войсками задачу "обеспечить максимальное массирование ударных сил на узком участке, чтобы, используя местное подавляющее превосходство во всех средствах наступления (танках, штурмовых орудиях, артиллерии, минометах и т. д.), одним ударом пробить оборону противника, добиться соединения обеих наступающих армий и таким образом замкнуть кольцо окружения".

Главную полосу советской обороны предполагалось прорвать в течение двух суток, и к исходу четвертого дня наступления ударные группировки вермахта должны были соединиться восточнее Курска. Окружением и разгромом более чем миллионной группировки советских войск в районе Курского выступа немецко-фашистское командование намеревалось взять реванш за Сталинград.

Гиммлер, выступая перед офицерами танкового корпуса СС в апреле 1943 года в Харькове, выразил позицию руководства фашистского рейха предельно цинично: "Здесь, на Востоке, решается судьба. Здесь русские должны быть истреблены как люди и как военная сила и захлебнуться в своей собственной крови".

Позднее, рассчитывая на успех "Цитадели", Гитлер намеревался провести мощное наступление на Москву и на ее плечах осуществить давно вынашиваемый план "Песец" — молниеносную оккупацию Швеции.

Операция "Цитадель" была задумана руководством вермахта ранней весной 1943 года. Вскоре эта информация стала известна нашему легендарному разведчику Н.П. Кузнецову, а от него — Ставке.

Через несколько месяцев Н.П. Кузнецов сообщил сверхсекретную информацию о том, что на Тегеранской конференции силами гестапо готовится операция по физическому уничтожению "Большой тройки" — Сталина, Рузвельта, Черчилля, — и даже сообщил словесный портрет одного из руководителей этой операции — офицера гестапо фон Ортеля. Таким образом, обе стороны — и немцы, и мы — тщательно готовились к сражению на Курской дуге. Причем в вермахте до последнего момента не догадывались, что их "Цитадель" нами рассекречена.

Мы знали, что противник исключительно силен и к сражению подготовился основательно, создав мощную оборону, введя новую военную технику. Бои обещали быть тяжелейшими, кровопролитными, и наш успех в них висел на ниточке. Как сейчас нужен был бы второй фронт!

Сталин настойчиво добивался от союзников, "чтобы второй фронт на Западе был открыт. весной или в начале лета". Однако союзники, верные своей тактике — пусть Германия и СССР поглубже увязнут в войне и ослабеют как можно больше, — под разными предлогами откладывали его открытие. На Вашингтонской встрече в мае 1943 года союзники отложили открытие второго фронта до следующего, 1944 года. В ответном письме от 11 июня Сталин заявил:

"Это Ваше решение создает исключительные трудности для Советского Союза, уже два года ведущего войну с главными силами Германии и ее сателлитов с крайним напряжением всех своих сил, и предоставляет советскую армию, сражающуюся не только за свою страну, но и за своих союзников, своим собственным силам, почти в единоборстве с еще очень сильным и опасным врагом". Советское правительство заявляло, что оно не может согласиться с таким решением.