Сага о двух хевдингах (СИ) - Сторбаш Н.В.

— Лучше речь живую учи. Не последнюю ночь в Альфарики ночуем.

На том и порешили. Я до самого рассвета не спал, один на страже стоял. Да и не спалось мне, всё думалось о серебре, которое я своими руками Хотевиту отдал. При Альрике ульверы разбогатели, а при мне, значит, оказались в чужих землях с голой задницей. Правда, в Бриттланде тоже такое было, но и там больше моя вина, чем Альрикова. Я и так и сяк крутил, как бы нам из Альфарики целыми уйти да еще и со своим серебром.

Дагна тоже не спала. Ворочалась, ворочалась, вздыхала, потом подошла ко мне и просидела рядом всю ночь, глядя в щедрую звездную россыпь на небе.

Не спал и Велебор. Тоже хотел дать своим парням выспаться вволю. Пояса с оружием мы им пока не отдали, так что сделать он вряд ли чего сумел бы, но я за ним все равно приглядывал.

Как только начало светать, я поднял ульверов. Мы сняли носовую фигуру с корабля, завернули сложенный парус в тряпки, чтоб цвет не был виден, и пошли на веслах вдоль берега. Заприметили высокий берег с огромной раскидистой сосной, там высадили живичей Вышату и Стояна, уговорившись встретиться с ними тут через пять дней. За это время они должны успеть дойти до города, вызнать что нужно, и воротиться обратно.

А мы стали искать, куда бы спрятать наш «Сокол». Нарочно не стали делать этого при тех парнях, а вдруг их узнают, поймают и начнут спрашивать, где мы? Искали недолго, так как боялись, что нас кто-то увидит. Мало ли, корабль мимо пройдет, или пастух с берега приметит? Так что нашли пологий берег, где не видать ни деревни, ни коровьего навоза, ни следа человеческого, выгрузили всё с корабля вплоть до вёсел и мачты, а потом разом подхватили «Сокол» на руки, от чего его борта застонали, заскрипели, и оттащили в лес, где уложили на подготовленные бревна. На перегрузку, переноску, подготовку, а потом и на укрытие ушел весь день. И горько было видеть корабль, что лежал на дереве, точно выхваченная из воды рыба. Будто не взлетит уже его крыло и не распахнет навстречу ветру клюв соколиная голова. Несколько раз я был готов сказать, чтоб тащили корабль обратно в воду. Ведь так мы прикованы к берегу, к этим местам, и если нас отыщут, так мы ни за что не успеем уплыть отсюда под одной из десятков рек, что впадали в озеро. Но всякий раз я передумывал. Нас ведь будут искать! И хоть Странцево море велико, да недостаточно, чтоб возле его берегов не сыскали наш драккар, коих тут немного ходит.

Затерев все следы, мы ушли в лес. Двоих оставили неподалеку от «Сокола», Коршун со Стейном двинулись к той сосне, чтобы загодя приметить гостей, а я время от времени пробуждал свой дар, чтобы убедиться, что у них всё спокойно.

Так мы и провели эти пять дней.

Глава 14

— Кто-то пришел, — сказал я, держа в руках чашку с крепким травяным отваром.

Припасы закончились, а в начале лета в лесах Альфарики не так много того, чем можно поживиться. Парни ловили зайцев в силки, Эгиль стрелял птиц, Рысь таскал яйца лесных птиц, Велебор рыбачил, но мясо и рыба уходили чуть ли не быстрее, чем мы их добывали. Грибов пока нет, орехов тоже, да и отвык я уже одной дичиной питаться. Вепрь готовил похлебки, где кроме заячьих костей плавали побеги крапивы, стебли лопуха, молодые листья сныти. И хоть меж зубов что-то застревало, в животе постоянно урчало. Не хватало хлеба, сыра и каш. Мы не голодали, но и сытно не ели.

Живодер предлагал сходить в ближайшую деревню и взять, что нужно, силой, но Дагна запретила грабить крестьян. Нет, я ее понимал. Если вдруг ей удастся вернуться в город и выйти замуж за живичского купца, молва о том, что его невеста грабила людей Раудборга, вряд ли пойдет на пользу. С другой стороны, лично мне плевать на дурную молву, если мои хирдманы будут голодать. Но я решил подождать. Сначала узнаем, что творится в городе, а уж потом займемся грабежом, коли придется.

И вот, наконец, я почувствовал радость Коршуна. Он услышал, а, может, и увидел кого-то из наших живичей. Теперь мы узнаем, что же так взбудоражило город и откуда живичи узнали о поимке твари. Впрочем, скоро я их не ждал. Полусарап — муж обстоятельный и осторожный. Сперва он убедится, что за живичами нет слежки, потом выйдет навстречу и расспросит вкратце о вестях из Раудборга, выждет еще немного и лишь потом поведет к нам.

Как-то так вышло, что из всех ульверов я больше доверял Рыси, Простодушному, Трудюру и Коршуну, то есть хирдманам, что пришли уже после меня. Тулле держался наособицу, не смеялся со всеми, не вмешивался в беседы. Я думал, теперь,раз уж я хельт и сам приглядываю за Альриком, Тулле выдохнет и вернется к себе прежнему, но он отстранился еще сильнее. И я ничего не мог с этим поделать.

— Куда пришел? — спросила Дагна.

Я поспешно отхлебнул горький отвар. Вот дурень! Она же не знает, что у меня за дар. Как бы я смог угадать, что к той сосне подошли живичи? Я отговорился какой-то глупостью, но напомнил себе, что пора бы уже научиться держать язык за зубами.

Коршун пришел лишь на другой день, но с ним было всего два человека: Стейн и Вышата. Стоян не вернулся.

Перво-наперво Вышата ответил на невысказанный вопрос Дагны и Велебора.

— Хотевит жив.

А потом, усевшись возле костра и заполучив миску с зеленой похлебкой, в которой мясо лежало больше для запаха, принялся рассказывать подробности.

— В Велигород лучше не лезть. Сейчас поспокойнее стало, воевода созвал дружинников в город и утихомирил людей, но пришлых там совсем невзлюбили. На Торговой стороне десятка два мрежников забили насмерть. Один двор разгромили вчистую, вынесли всё, хотели пожечь, но дружинники за такое вешают сразу же. Всё ведь деревянное, дороги меж домами тоже, если где вспыхнет, так полгорода сгорит. Уж потом воевода сказал, что не все мрежники дурны, многие давно почитают наших богов, у многих перед домом стоит Кудава.

— Но купца, что пришел с нами, всё ж убили, — прорычал я.

— Это еще до прихода воеводы было. Кто-то вспомнил, что он с вами был. С того купца погром-то и начался. А как товар его увидели, так вовсе ополоумели, решили, что там человечье мясо, вот и не удержался люд. И его, и всех, кто с ним, забили насмерть и повесили на столбы возле речки, чтоб, значит, Ведява смилостивилась.

— Человечье мясо? — ошеломленно переспросил я и оглянулся на ульверов. Те тоже не знали, что за товар вез Игуль.

— Твариные трупы, — пояснила Дагна. — Я о том от Хотевита слышала. Купец ваш привез шкуры тварей, их кости, клыки, глаза, когти и прочую дрянь. Без сердец. Видать, немало чудищ забили на Северных островах зимой.

— Как в городе узнали, что мы вылюдь поймали?

Вышата убрал ложку, поднес миску ко рту и залпом допил остатки, затем вытер усы рукавом и вздохнул.

— Вот то-то и странно. Кажись, дурные слухи пошли раньше, чуть ли не тогда, когда мы из Велигорода отплыли. И слухи не о споре Дагны с воеводой, а о всяком недобром…

— Говори, — приказала Дагна. — Говори как есть!

Живич помолчал, глянул на Велебора, постучал пальцами по пустой миске.

— Будто Дагана — это темная мрежница, что заманивает добрых мужей к себе и высасывает из них всю силушку, потому она столь сильна. Да и девицами не брезгует, из них высасывает молодость и красу, потому мрежница столь хороша, хотя по правде ей уже сотня лет. Мрежники ей не годятся, ведь в них души-то нет, только живичи, только они и подходят. И вот пришла она в наши земли, высмотрела лучшего, заморочила ему голову, заставила быстрее слить первый поток, чтоб больше силы забрать у него. Но Хотевит всегда чтил наших богов, мазал медом корень Кудавы, приносил жертвы Ведяве, вот и вступилась за него речная богиня. Разозлилась тогда Дагана и задумала погубить хранительницу вод. Одной ей было не справиться, потому призвала мрежница помощников своих лютых. Те прилетели в Велигород на огромном красно-белом соколе. Прилетел тот сокол, ударился о воду и превратился в корабль, а перья с его спины в людей обернулись. Только изголодал тот сокол в дороге, потому накинулся на первого, кого увидел на пристани, но встал на защиту того мужа медведь, с рождения им воспитанный, загородил собой. Сокол вырвал из медведя сердце и склевал его.