Сага о двух хевдингах (СИ) - Сторбаш Н.В.

Теперь бы понять, это потому что она баба или потому что я получал больше за одну руну, чем прочие. Именно так мне говорили когда-то. Надо будет отыскать десятирунных хельтов в Раудборге и помериться силой с ними.

Тело было легким-легким, но при этом гибким и сильным. Всё время хотелось сделать что-то эдакое: вскарабкаться на высокую гору, переплыть ли море, взять десять баб разом, убить сторхельтову тварь… С трудом я сдерживал свои порывы, и от того рунная сила нет-нет да и пробивалась через привычные скрепы, опаляя ульверов. Чтобы хоть немного успокоиться, я спросил у Альрика, зачем же было строить тот домик? Ради единого раза. Неужто нельзя было обойтись одним лишь присмотром?

— Так принято, — ответил Беззащитный. — И ты сам, когда будешь приглядывать за ульверами, всегда отводи их в отдельный дом, подальше от людей и их глаз. Часто воины ведут себя неприглядно во время перехода, и не стоит позорить их перед другими. Ты хотел убежать, и как бы я потом искал тебя по всему лесу? Потом ты всего лишь разделся, но в том беда невелика. У других бывает и похлеще. Воины помладше могут испугаться и отказаться от перехода в хельты, либо по дурости своей дадут прозвище неуместное, либо уважать перестанут десятирунного.

— А что творят-то, если говоришь, что у меня еще не так плохо было? Надо же мне знать, чего ждать от ульверов!

— Всякое. Разное может почудиться. Рыдают и ползают по полу, будто дите неразумное. Слышал, некоторые себя режут или калечат в безумии. Слышал, что кто-то себя чуть не оскопил.

Я так и замер с открытым ртом.

— Так чего же, — выдавил я, — ты не запретил мне оружие брать? А если бы я вдруг… С даром Скирира ты мог бы и не сладить.

— Потому что у тебя топор не подобран и не украден, а сделан под твою руку и заговорен. Тот кузнец ведь не просто так носит имя «рука Корлеха». Так что он не мог причинить тебе вред, а только пользу. Оно и случилось. Слишком сильный жар был, и без топора ты бы не перенес его так легко.

Лишь к полудню мы собрались и отплыли в город. Куски вылюдского тела Дагна уложила в бочонок, обернув травами для сохранности. Свиньи-то мы не прихватили, чтоб салом залить чешуйчатые хвосты твари. Шли ходко, всем хотелось вернуться под крышу, вымыться в жаркой баньке, поесть вкусного и отпраздновать мою новую руну. Почти две седмицы мы ходили по озеру и выискивали тварь, теперь бы поспать в тепле да проснуться от запахов свежевыпеченного хлеба. Поди, Хотевит распродал наш товар, и скоро мы разложим серебро по долям, пройдемся по щедрому Раудборгскому базару и выберем гостинцев родне. Я возьму сразу пяток пар сапогов, и это только себе, еще нужно для жены, матери, отца, Ингрид. А если здешние умельцы и крохотные сапожки сумеют стачать, так и брату с сыном тоже. Оружие здесь стоит дороже, чем на Северных островах, рабы тоже, зато меха отличные. А еще свечи…

Я так задумался, что еще стоит глянуть в Раудборге, что не сразу заметил неладное.

Мы вошли в устье Ольховы и уже подходили к знаменитому мосту, возле которого по обеим берегам паутиной раскинулась пристань с десятками причалов. Я и прежде удивлялся, как же тут людно. Крупных кораблей вроде нашего «Сокола» почти не было, но так ведь в Альфарики ходят не по морям, а по рекам, на небольших ладьях проще пройти через отмели и узенькие проливы. Так что лодчонок всех мастей здесь было предостаточно. Даже иноземные купцы предпочитали живичские ладьи для перевозки товара.

Несколько раз что-то глухо ударило в борт нашего корабля. Неужто озерные твари перебрались в реку, чтобы отомстить за ту вылюдь? Я поднял весло и привстал, чтобы глянуть на воду. И тут прямо мне под ноги прилетело яйцо и разбилось, забрызгав одежду.

Я оглянулся и увидел, что лодчонок возле пристани вдруг поуменьшилось, зато людей на деревянных мостках было видимо-невидимо. И некоторые швыряли в нас камнями, кочерыжками и яйцами. А еще до нас доносились крики, бабий истошный вопль перелетел через реку аж до Вечевой стороны.

— Убрать весла. Пересесть так, чтоб грести обратно, — сказал я, еще до конца не понимая, что произошло, но чуя какую-то беду. — Дагна, что они кричат?

Она стояла бледная до немоты, прижав руку к горлу, точно ее кто-то душил.

— Велебор! — рявкнул я.

Живичский воин выглядел едва ли лучше Дагны, но сумел собраться и ответить.

— Бранятся. Почти всё — брань. Кричат, что мрежники погубили Велигород. Мрежники пришли убить всех живичей. Навлекли гнев богов. И надо их убить.

— Почему? Мы тому виной или другие мрежники?

Велебор вслушивался в крики, когда баба, что приглядывала за Дагной, вдруг вскрикнула и заверещала истошно на живом языке.

— Что? Что она говорит? — рычал я, встревоженный пуще прежнего.

— Гляньте туда, — Дагна указала рукой на какие-то столбы, торчащие из воды.

Я не был уверен, стоили они раньше или нет. К столбам были привязаны люди, и непонятно, мертвы они или просто избиты до кровавых соплей. Вот людей там точно прежде не было, иначе бы я призадумался, стоит ли останавливаться в таком городе.

— Это же Игуль, — выдохнул Кот. — Ну, ведь он же!

Я даже всматриваться не стал, сел лицом к городу, взял весло и крикнул:

— Уходим! Обратно к озеру! Быстро!

Что бы тут не случилось, это явно касалось нас. Либо лично нас, либо вообще всех мрежников, что жили в городе. Я не хотел рисковать жизнями ульверов, чтобы выяснить доподлинно, за что избили Игуля: за нордскую кровь или за то, что он пришел с нами.

Мы умчались еще быстрее, чем шли сюда, и шли, не останавливаясь, до самой темноты. Лишь ночью бросили якорь в излучине, оставшись на корабле, чтобы уйти в любой момент. Вепрь раздал скудные остатки припасов, изрядно уменьшившиеся за время нашей охоты: заветрившийся сыр, сухари да сырую репу.

— Что случилось в городе? — спросил я у Велебора. — Нет ли обычая бить всех иноземцев в какой-то день? Может, праздник какой?

Но заговорил не он, а баба. Она верещала и верещала, тыча пальцем то в нас, то в Дагну, то в бочонки, где лежала пойманная нами вылюдь. Никто из живичей не спешил пересказать ее слова, так что, когда мне надоело, я толкнул локтем Рысь, усевшегося рядом. Тот подскочил и влепил бабе оплеуху. Та замолчала.

— Дагна, я сейчас и тебе врежу, если будешь молчать, — спокойно сказал я. — Чего она вопила? Что кричали в Раудборге? Почему избили или убили нордского купца? Дагна!

От последнего оклика женщина-хельт дернулась, ошеломленно посмотрела на меня, а потом рассмеялась.

— Вот же я дура! Вот дура-то! Это я всему виной. О милостивая Орса, только бы они не убили Хотевита! Только бы не убили!

Дагна встала, подошла к той бабе, схватила за горло и легко, будто случайно, встряхнула ее, сломав шею.

— Надо будет с утра притопить! — сказала она.

Лишь после этого живичи вскочили на ноги, схватились за оружие, но ульверы уже приставили к их глоткам ножи, одного даже ненароком порезали, когда Стейн и Бродир Слепой одновременно попытались пристрожить его. Хорошо, хоть не насмерть. Живичи не знали, что я взял наш хирд в стаю, еще когда мы уходили от Раудборга. Злоба и страх, исходившие от толпы, взбудоражили тварь внутри Альрика, и стоило мне приметить в его глазах желтый отблеск, как я сразу выпустил дар.

— Велебор, — устало продолжила Дагна, — вам тоже теперь некуда идти. Вы с нами в одной лодке. В одной лодке, ха-ха, на одном корабле. Кай, пусти их!

— Пусть отдадут всё оружие, вплоть до ножей.

— Велебор! Или так, или вас всех убьют. Выбирай. Знай, я того не хотела. И Хотевиту я зла никогда не желала. Ты сам слышал!

— Слышал, — отозвался живич. — Он ради тебя род готов был бросить, а ты ему только погибель принесла. Мрежница!

Благодаря дару Кота ульверы неплохо видели даже ночью, а уж когда на воде подрагивала блеклая лунная дорожка, я различал даже лица. И Велебора явно терзали сомнения, как лучше поступить. Или точнее, как честнее поступить.

— Велебор! — вмешался и я. — Хочешь сдохнуть, только скажи. У нас тут два хельта и целая Бездна хускарлов, которые не прочь заполучить новые руны. Нам плевать на Хотевита и весь его род, но если б мы хотели вас убить, давно бы прирезали.