Сага о двух хевдингах (СИ) - Сторбаш Н.В.

Тут уж и я не сдержался, вдарил по стене так, что сверху что-то посыпалось.

— Я? Я под удар подставил? Потому и прячусь в живичских лесах, как тать, потому и в город пробираюсь украдкой, потому и остался с пустой мошной, хотя сюда пришел с полными сундуками. Ты бы лучше с Жирных спрашивал да с воеводы своего косоглазого.

— Почему с них? — опешил Гуннвид. — Что же там приключилось?

— С этого и разговор надо было начинать, а не кричать да дом ломать, — с трудом успокоившись, сказал я.

Надо же, с ульверами я держался стойко, не буянил, ни кричал почем зря, Дагну утихомиривал, а здесь уже второй раз вспыхиваю на ровном месте. Наверное, потому что там я был хёвдингом, а сюда пришел как обычный хирдман, не старался вести себя рассудительно.

Сели мы с Гуннвидом и обстоятельно поговорили о том, что видел он и что видел я.

— Не знаю, что там в Торговой стороне говорят, но здесь по иному говорят, — сказал Гуннвид. — Будто Жирным вздумалось вперед всего города встать, потому они женят сына не на достойной девке, а на хельтовой, и спор затеяли именно они, чтоб опорочить воеводу и поставить на его место бабу.

— Угу, потому они едва Хотевита из рода не выгнали.

— Так не выгнали же. Вроде как Жирные нарочно устроили шум, чтоб все думали, что род несогласный, а на деле никто ни с кем и не ссорился.

— Так чего ж ты на меня взъелся?

— Я с Жирными говорил. Они стоят на том, что спор затеяла сама Дагна, и если б не ваш хирд, так ничего бы и не вышло, уже и свадьбу бы сыграли, и усадили невестку бы в терем безо всяких тварей.

— Ну, знаешь, брат-хирдман… Дагна наняла ульверов, как другие нанимают вингсвейтар. Наше дело было выловить озерную тварь, и всё. А здешние дрязги нам не интересны.

Гуннвид помотал головой.

— Это горе мне разум затуманило. У меня человека убили, он тогда в Торговой стороне был, к какой-то бабе пошел, без оружия, без брони, с одним поясным ножом. Хоть он и знал живой язык, да не помогло это, узнали, что он иноземец и забили насмерть. Как мне перед отцом оправдываться? Поехал на свадьбу, а людей потерял? Нам и самим отбиваться пришлось. Если б воевода не приехал и не разогнал толпу, так и до крови бы дошло.

— Неужто не отбились бы?

— Отбились, но зачем кровь лить в союзном городе? Как бы мы потом через Велигород в Годрланд ходили? Тут ведь не только торговля крепкая, но и путь к сарапам. Отец мне строго-настрого запретил спор с кем-то затевать, не говоря уж о пролитой крови.

— А мне говорили, будто вингсвейтары Жирных защищают.

— Это уж потом, как успокоилось. Несколько моих парней стоят у них во дворе на всякий случай.

— Мне нужно с Хотевитом встретиться. Поможешь? — прямо рубанул я. — Он мне денег должен, и преизрядно.

— Если за тварь, то лучше и не спрашивай.

— А если вот за это? — и я протянул кожу с записанными словами, которую мне дал Хотевит.

Гуннвид развернул ее, медленно водил пальцем по узорам, потом кивнул.

— Да, это другое дело, но не знаю, выйдет ли у тебя с ним встретиться. Слышал, что Жирные его взаперти держат, не пускают даже во двор, вроде как он разумом помутился. Среди рабов слухи ходят, будто это Дагна ворожит, издали ему ум мутит, к себе тянет. А еще что вылечить его может только дева чистая, непорочная, без единой руны и дурных помыслов. Стоит им только сомкнуть руки перед Масторавой, как сойдет злая ворожба. И хоть Жирные сейчас не в чести, но девок таких в городе нашлось видимо-невидимо, многие на их богатство зарятся.

Я слушал его, слушал, а потом оборвал:

— Сам жалею, что в такое влез, по старой дружбе решил Дагне помочь, а тут такое вышло. Изгоями ходить нам уже приходилось, а вот отдавать свое добро я как-то не привык. В Бездну всех ворожей, Жирных, воевод и их дрязги! Я свое серебро вернуть хочу. Коли добром не выйдет, так я и злом не откажусь. Иначе как я хирдманам в глаза смотреть буду? Если не поможешь, сам к Жирным пойду, своими руками выдеру из них всё до последней марки.

Гуннвид потер лоб.

— Давай, я всё же попробую. Злом всегда успеется.

Передал меня своим людям, и многие из них были знакомы с совместного плавания с острова. Меня накормили, посмеялись над тем, как меня хотел лотошник с булками облапошить.

— Здесь такое всюду. Кого побогаче он бы стороной обошел, а тут видит, что юнец, мошна на поясе не пуста, вот и нарвался. Есть такие, кто под телеги кидается, а потом виру требует. И видаки у них всегда рядом, сразу крик подымают.

— Когда я в своей одеже и с топором ходил, что-то никто так не шутил, — подивился я живичским нравам.

— Какой дурень полезет на пришлого с оружием? А вдруг зарубит сгоряча? Виру-то с него стрясут, да после смерти зачем она нужна?

Спросил я и где Вышата. А его вингсвейтары и в глаза не видели, сказали, что к ним их собрат пришел, из тех, что у Жирных стоят. Значит, Вышата пошел не к Гуннвиду, как было уговорено, а к купцам. Почему? Неужто решил рассказать Жирным, где прячутся ульверы с Дагной? Купцы ведь могут и продать Дагну за защиту воеводы. Или чтобы перед горожанами оправдаться. Может, зря я тут штаны просиживаю, а надо бежать к своим парням и говорить, чтоб уходили?

Нет. Останусь. Альрик не дурак, да и Дагна, когда голову остудит, тоже задумается. Если Коршун почует кого, так они тут же спрячутся или укроются в других местах, а может, и уже ушли. Особенно когда Рысь придет и расскажет… А ведь он не уйдет из города, не отступит. Будет кружить по улочкам, пока кто-нибудь не догадается, что это иноземец. Хотя чего гадать?

Я пробудил стаю и увидел, что Леофсун впрямь неподалеку, вряд ли даже из города вышел. У ульверов все тихо, Альрик спокоен. И сразу от сердца отлегло, я перестал ходить взад-вперед по горенке, сел на лавку и угомонился.

Гуннвид пришел не скоро, с мрачным видом положил передо мной кожу со словами Хотевита и сказал:

— Жирные не отказываются уплатить за то, что здесь сказано, но прежде хотят поговорить с тобой.

— А Хотевит?

— Я его так и не увидел.

Что-то честный вингсвейт не договаривал. Что-то тяготило его душу, не привыкшую к лжи.

— Думаешь, стоит к ним пойти?

Он отвернулся, потом выругался, снова оборотился ко мне.

— Думаю, лучше бы тебе, брат-норд, уйти отсюда и больше не возвращаться. Не цепляйся за серебро, не стоит менять его на жизни хирдманов. С завтрашнего дня я не буду посылать своих людей к Жирным. Пусть живут как хотят. Может, возьмешься отвезти нас обратно, на Триггей? Коли скроешь соколиную голову да парус не станешь разворачивать раньше времени, так пройдешь под мостом, и я, Гуннвид Стюрбьёрнссон, помогу тебе в этом.

Я поднялся, взял свернутую кожу, засунул за пазуху.

— Благодарю, Гуннвид. Я все же схожу к Жирным, а уж потом буду рад отвезти вингсвейтар куда угодно.

— Тогда возьми хоть топор. Не с голыми же руками ты туда пойдешь?

И на самом деле дал мне топор. Хоть ему и далеко до моего, выкованного Кормундом, но всё лучше, чем без него.

Один вингсвейт провел меня ко двору Жирных и оставил одного, напомнив, что за оградой стоят и его братья, так что я могу позвать хозяев на своем языке.

Волей-неволей задумаешься, стоило ли так стараться, расти в рунах и становиться хёвдингом, если теперь я больше машу языком, чем топором. Может, стоять во главе города даже полегче, чем во главе хирда. А ведь я далеко не мастак в разговорах да торговле, и не вышло бы хуже. Вот зайду к ним в дом, а Жирные обвинят меня в краже или убийстве раба, отдадут воеводе или на суд, а как судят иноземцев, я уже насмотрелся и в Бриттланде, и в Альфарики. Вернуться бы на Северные острова, где всё просто: видишь тварь — убей ее, а не вот эти домыслы и заговоры. И сапогов я так и не купил.

С этими мыслями я и шагнул во двор к Жирным. Встретил меня не кто-то из рода, а трэль, и хоть я не знал здешних обычаев, но вроде бы это неуважение к гостю. Значит, не хотят купцы по-хорошему решать наши дела?

Отвели меня в небольшую комнатку, не ту, где мы сидели с Хотевитом и Дагной, и оставили одного, немного спустя трэль поманил меня дальше и проводил в другое место, где сидели трое мужей, явно родичи Хотевита. И статью похожи на него, и голубыми глазами, и курчавыми бородами, в которых уже пробивалась седина. Стоял там знакомец, тот самый толмач, который помогал вести беседы с Хотевитом, козлобородый.