Панчо Вилья - Иосиф Григулевич (Лаврецкий)

Теперь, впервые в своей жизни, Вилья получил возможность постоянно читать газеты и журналы, которых он выписывал великое множество. Он живо интересовался международными событиями, борьбой рабочих и крестьян в других странах мира. Однажды Вилью посетил революционный художник Ривас, побывавший в далекой России, где рабочие и крестьяне строили новое, справедливое общество.

— А не видел ли ты в России моего друга Джонни Рида? — спросил Вилья Риваса.

— Джонни Рид умер от тифа в Москве. Русские рабочие похоронили его на Красной площади, там, где покоятся останки героев их. революции. Ленин любил и уважал Рида, который рассказал людям всего мира о революции большевиков в книге «Десять дней, которые потрясли мир».

— Говорят, что Джонни Рид написал и о мексиканской революции книгу, в которой рассказал обо мне. Но я его книг не читал. Джонни Рид был хорошим американцем, он был революционером. Простые люди во всем мире были ему братьями. От него я впервые услышал слово «социализм». Вначале я думал, что это какая-то вещь, но Джонни объяснил мне, что социализм — такой порядок, при котором нет помещиков и капиталистов, а все люди живут в братстве и трудятся на благо всех.

У старого бойца появилась в «Канутильо» даже библиотека, которой он очень гордился. В ней были приключенческие романы Сальгари и Майн Рида, словари, сказки «Тысячи и одной ночи» и трактаты по поваренному искусству.

Панчо был занят мирными делами. Он думал только об одном: как улучшить жизнь своих бывших бойцов. Ведь именно за это они сражались и проливали кровь. Не в этом ли для него и для них смысл жизни?

— Между тем над Мексикой вновь собирались грозные тучи. В 1924 году должны были состояться вторые после революции президентские выборы. А какой революционер, если ему была дорога судьба родины, мог оставаться в стороне от такого события?

ПРОКЛЯТАЯ МЫШЕЛОВКА

Еще задолго до выборов, в начале 1923 года, определились кандидаты в президенты: Кальес и Адольфо де ла Уэрта, оба генералы и члены правительства Обрегона. Было известно, что Кальеса поддерживал сам Обрегон и большинство офицеров. Дон Адольфо был вначале кандидатом всех тех, кто выступал против коррупции и демагогии правительства, за углубление и расширение революции.

Из двух кандидатов в президенты Вилья предпочитал дона Адольфо. Это с ним Вилья и его бойцы подписали мир. От него получили они землю «Канутильо», займы и инвентарь, благодаря которым смогли создать цветущее хозяйство. Вилья никогда не питал вражды к дону Адольфо. Иначе относился он к Кальесу.

«Турок», как называли Кальеса, который был сыном левантийских эмигрантов, не любил Вилью. В течение ряда лет Кальес, находясь в штате Сонора, вел борьбу против союзника Вильи генерала Майторены. Даже когда Панчо уже вел переговоры с правительством, Кальес предлагал покончить с ним, как это было сделано с Сапатой. Вилья знал это. Поэтому он готов был поддержать кандидатуру дона Адольфо не только словом, но в случае надобности и оружием. Кальес боялся, что Вилья с его людьми при желании в любой момент мог перерезать железнодорожные пути, ведущие от американской границы к столице, и вместе с доном Адольфо начать новый поход на Мехико.

По мере того как приближались выборы, интерес политических деятелей и общественного мнения к Вилье возрастал. Стало известно, что Вилья согласился выставить на выборах свою кандидатуру в губернаторы штата Дюранго. Никто не сомневался в его победе.

— Остерегайтесь, генерал, с «турком» шутки плохи, — предупреждали Вилью его друзья.

В апреле 1923 года дом, в котором остановился в Паррале на ночлег Вилья, был обстрелян неизвестными. Вскоре Вилье сообщили, что наемные убийцы готовят на него покушение во время посещения им петушиного боя в Паррале.

Эти сигналы и предупреждения не производили впечатления на Панчо. И действительно, мог ли он после стольких лет жесточайших преследований и опасностей бояться каких-то наемных убийц — теперь, когда его окружали всеобщее уважение и любовь жителей Чиуауа? Неужели даже теперь он должен жить, как затравленный зверь, видеть в каждом встречном врага, ни днем ни ночью не выпускать из рук маузера и даже отказаться от посещений любимого Парраля, где у него столько хороших друзей, где можно полюбоваться петушиным боем или побывать на хорошей корриде?

И Вилья продолжал ездить на автомобиле в Парраль, навещать своих друзей, ходить на петушиные бои, на именины своих друзей и на крестины.

18 июля 1923 года жители «Канутильо» дружно и весело отпраздновали трехлетие основания их коммуны. По этому поводу в «Канутильо» съехалось много старых бойцов славной Северной дивизии. Прибыли и журналисты, осаждавшие Вилыо вопросами о его будущей политической деятельности. Вилья улыбался.

— Вы, журналисты, только и знаете, что писать небылицы. Я не политик, а крестьянин. Пусть политикой занимаются «одеколонщики», мы же, простые люди, будем сеять маис, выращивать плодовые деревья, строить школы для наших детей, прокладывать дороги.

Фиеста длилась всю ночь, и Вилья слушал до зари любимые корридос — баллады о революции, которые распевали певцы под аккомпанемент народных музыкантов — марьячес. Наутро он в сопровождении близких друзей поехал на автомобиле навестить своего приятеля, бывшего бойца Северной дивизии Хуана Гарсия, у которого родился сын.

Гарсия жил в ста километрах от «Канутильо». Вилья с друзьями провел у него весь день. 20 июля чуть свет гости оставили Гарсия и поехали обратно. Вилья сам правил машиной.

— Заедем в Парраль, — сказал он по дороге своим спутникам. — Мне нужно поговорить с нотариусом насчет завещания. Я давно уже хочу составить завещание, да все времени нет.

В 7 часов утра автомобиль Вильи въехал в Парраль и остановился на центральной площади. Вилья в сопровождении двух друзей направился к нотариусу, а остальные его спутники пошли завтракать. В 10 часов все вновь собрались на площади, сели в машину и поехали по направлению к «Канутильо». Проезжая по улице Хуареса, Вилья заметил местного жителя Хуана Лопеса, которому помахал рукой. Когда автомобиль проехал, Лопес вытащил красный платок и несколько раз вытер им лицо.

За жестами Лопеса внимательно наблюдали из дома, находившегося на углу улиц Хуареса и Габи-но Барреды. Когда автомобиль Вильи поравнялся с этим домом, оттуда начали стрелять по машине. Раздался залп, затем другой, третий. Из сидевших в машине шести человек трое были убиты наповал, остальные ранены. Выбравшись с трудом из «проклятой мышеловки», как окрестил некогда Вилья автомобиль, трое раненых пытались отстреливаться. Убийцы — их было двенадцать человек — выскочили из дома и выстрелами из пистолетов прикончили раненых.