Лицо с обложки - Белкина Юлия

Она говорила долго и жестко, как на собрании директоров. Борис терпеть не мог, когда на него давили. Чем больше правды было в словах сообщницы, тем сильнее ему хотелось послать ее к чертовой матери! Спохватившись, что перегнула палку, Вера сменила тон.

— Боря, скажи, что тебя беспокоит? Ты передумал? Он сам не мог понять.

— Может быть, пока отложим? — предложил он. — Дела идут неплохо.

— Дела идут неплохо благодаря мне! — жестко отрезала любовница. — Благодаря тому, что я подсовываю Роберту липовую финансовую отчетность. Я сижу на пороховой бочке! Роберт не идиот, и я не хочу сложа руки дожидаться того прекрасною момента, когда он поймет, что мы с тобой элементарно его обворовываем!

— Тихо, не кричи. — испугался Борис, хотя в бильярдной, кроме них, никого не было. Герман вышел за мелом.

Вера резким жестом поправила короткие волосы, нервно потянулась за сигаретой.

— Короче, мой милый! Я знаю тебя как облупленного, ты привык выезжать на хрупких женских плечах…

Борис возмутился:

— Прекрати!

Вера ткнула в его сторону сигаретой.

— Нет, это ты сейчас заткнись и дай мне договорить.

Ты женился ради карьеры — раз, ты женился ради денег — два! Ты перетрахал пол-Союза — три, и всегда бабы тебя вылизывали и опекали — четыре? И не пытайся мне лгать, милый мой, я знаю тебя с тех пор, как Даша пешком под стол ходила, и знаю насквозь. Так вот: или твоя распрекрасная мамзель перекочует в постель Роберта, или…

Вера сделала паузу. Борис напряженно слушал. Не выдержал, первым спросил:

— Ты что, ставишь вопрос ребром: или ты, или она?

Вера едва нс расхохоталась.

— Заметь. Боря, я не ставлю вопрос ребром: «Я или она!» — сказала она с милейшей миной и неожиданно рявкнула:

— Я ставлю вопрос по-другому: «Ты или я?» Понял? Я не собираюсь спокойно ждать, когда Роберт заметит, что я ему лгу! Если ты вдруг решил сохранить статус-кво — ради бога, оставляй себе эту куклу, а я выхожу из игры и умываю руки. Правда, я не знаю, как ты объяснишь Роберту пропажи кучи денег, но это не моя головная боль. Я не собираюсь дальше прикрывать тебя. И не гарантирую, что буду молчать, если Роберт захочет с пристрастием допросить меня, куда утекли мани!

Борис понял, что Вера потеряла терпение и жутко разозлена. Она выплескивала с эмоциями накопившуюся за эти месяцы досаду и страх. Он постарался убедить любовницу, что вовсе не передумал и что в самое ближайшее время приложит все усилия для того, чтобы Роберт закрутил роман с его женой. Вера сделала вид, что поверила, по крайней мере, расстались они более тепло, чем встретились, но примирение следовало сцементировать, или, как говорил Моруа, вбить «золотой костыль дружбы». Любовницу терзала ревность, и поездка жены в Лондон показалась старому ловеласу лучшим выходом из ситуации: у него оставалось время для Веры.

Следовало умилостивить разбушевавшуюся фурию романтическим вечером в интимной обстановке…

Глава 4. ВОСЕМНАДЦАТОЕ ЯНВАРЯ

Ожидание

В Лондон Зоя прилетела в среду утром. Остановилась в отеле «Хемпбелл» в районе Портобелло-Роуд, в номере на первом этаже (по русским меркам на втором, окнами выходящем в японский сад. Здесь она часто останавливалась во время своих прежних приездов в Лондон на дефиле или съемки. В этом городе, где ей так часто приходилось бывать раньше, сейчас — одна, без мужа, — она почувствовала себя свободной, словно и не было в ее жизни замужества, переезда, скучной работы над организацией детского модельного агентства и всех других гнетущих проблем.

Казалось, она снова в Лондоне по работе. Загляни за угол, и встретишь знакомое лицо. Она могла бы позвонить кому-то из лондонских знакомых, съездить в гости к Ясмин Лебон, порадоваться ее супружескому и материнскому счастью… Но нужно было побыть одной, подумать. Гуляя по Кенсингтон-Парк-Роуд, из магазина в магазин, она думала: «Зачем мне все это? Убегу! Убегу!» И змеюка, свившая гнездо в ее душе, поднимала голову и отвечала: «От себя не убежишь! Рано или поздно это должно было случиться».

«Но как же мне теперь выпутаться? Как выпутаться?»

В ответе Зоя не нуждалась. Она и так знала, как следует правильно поступить. Следует все честно рассказать Борису! Но в том-то и дело. в том-то я дело, что поступать правильно не хватало сил. Настоящая Зоя могла бы, а она — нет?

И так же, как семь лет назад, она не могла взвалить на себя бремя ответственности за содеянное. Она ничего не могла рассказать мужу…

Глава 5. ДВАДЦАТЬ ПЯТОЕ ЯНВАРЯ

Рубен

Черные лебеди выходили на берег и, смело разгуливая между столов, получали из рук гостей пансиона кусочки хлеба. Ваня и Миша во время завтрака с Зоей скормили лебедям все круассаны. После чая братья убежали на занятия греблей. Проплывая вдоль берега, они что-то кричали Зое из лодки и махали руками.

Мальчикам уже исполнилось по шестнадцать, и, глядя на них, Зоя задумывалась: что дальше? Куда пристроить братьев? Нужно их учить… Хоть бы они учились! Ваня (в школе сверстники зовут его Иван, с ударением на первый слог) похож на маму: красив, даже слишком красив для мужчины, с обаятельной веселой улыбкой, душа компании… На него уже засматривались девушки, и каждый такой взгляд ей, старшей сестре, — ножом по сердцу. Зое хотелось, чтобы Ваня был осторожнее! Чтобы он хоть немножко походил на брата.

Миша (в школе его называли Майк) все еще чуть заметно прихрамывал. В детстве он перенес три операции, возможно, врачи назначат четвертую… Из-за перенесенных в детстве страданий он вырос задумчивым и не по годам взрослым. Глядя на него, Зое хотелось, чтобы Миша поучился у брата беззаботному отношению к жизни.

Хорошо, что братья дружат между собой, как это хорошо! Она им миллион раз говорила: держитесь друг друга. У вас больше никого на всем свете нет!

Они смеялись:

— А ты?

— А я ваша злая тетка, — отвечала она с суровой миной.

…Братьям это нравилось. Им нравилось, что у них есть настоящая семейная тайна!

Появилась эта тайна давно, еще тем летом, когда из Москвы пришло сообщение, что Зоя умерла, что ее убили. Бабушка Гедройц одолжила кучу денег и поехала в Москву, за Зоей и Леной. Вернулась она в почтовом вагоне, с огромным свинцовым ящиком, пропахшая валидолом и валериановыми каплями, но твердая, как всегда. Только лицо у бабушки Гедройц почернело. Встречал ее Ваня. Опережая готовый вырваться Ванин крик: «А где Ленка?» — бабушка отвела его в сторону и приказала молчать. «Лена пропала. Никому ни слова, это тайна, ты понял?» Ваня понял: это тайна для всех знакомых, соседей и любопытствующих.

Лицо бабушки просветлело только в тот день, когда неожиданно почтальон принесла письмо из-за границы. Из-за огромной важности ею не бросили в почтовый ящик, а позвонили рано утром в дверь и попросили бабушку расписаться в ведомости. Братья смотрели, открыв рты. Никогда они не получали ниоткуда таких важных писем, избушка Гедройц равнодушно взглянула на конверт и как бы слух самой себе пробормотала: «А, это от Вали, он уже выехал из Казахстана в Германию». Любопытство в глазах почтальонши сменилось разочарованием. Закрыв дверь, бабушка надорвала конверт, прочла письмо, затем отвела братьев подальше от двери в комнату, закрыла форточку и сказала: «Это от Лены. Она в Германии. Никому не говорить, вы поняли? Это наша тайна».

Братьев разбирало любопытство, что делает Ленка в Германии? Бабушка ответила односложно: работает. По малолетству такой ответ восприняли как должное.

Следующее письмо они получили не скоро. Лена писала из Франции и звала их к себе. Сначала бабушка Гедройц слетала на разведку, братьям приказав держать язык за зубами, куда и к кому она едет. Официально (т. е. для соседей) она ездила в Казахстан на похороны к дальней родне, для чего на старости лет и выправила заграничный паспорт. Соседи, поймав Ваню с Мишей, задавали наводящие вопросы, но братья молчали, как партизаны.