Мародеры на дорогах истории - Аполлон Григорьевич Кузьмин

берет известный журналист-патриот Александр Головенко. Естественно, ответы во многом зависят от вопросов. И на первый же — ответ, вынесенный в заголовок: "А была ли оппозиция?", и аргументы вполне в духе больше-виков-ленинцев (что отмечено и Головенко): отсутствие широкой социальной базы, опоры на рабочих, крестьян, трудовую интеллигенцию, молодежь.

И это оценка "Фронта национального спасения" не говоря уже о тех, кто что-то не поделил с "президентской командой" Но если это искренняя оценка положения (а она совершенно правильна и достаточно очевидна для многих), то зачем же было "браться за оружие" (плехановский упрек Ленину)? Ведь изначально было ясно и другое: "Белый дом" мог победить лишь не стреляя. Суть провокации и заключалась в создании впечатления, будто "защитники "Белого дома" начали первыми. Именно с этой целью палили по своим и по чужим так и не обнаруженные снайперы. А в детсадовских (или провокационных?) призывах вроде взятия СЭВа, мэрии, Останкина недостатка не было. (Об этом ценную информацию дает С. Говорухин в новых главах "Великой криминальной революции", печатаемых в иркутской газете "Земля" и др.)

Головенко не задал двух вопросов, интересовавших многих: кто пригласил А. Баркашова в "Белый дом" и как он оттуда вышел? Известный "правдист" Ф. Белолюбский уверен, что это сделал Баранников. (Большой материал на тему "Русский фашизм — миф или реальность" опубликовала "Лит. газета", № 18–19. В числе участников беседы были А. Бузгалин, Ю. Бородай, В. Максимов. Все они отмежевались от "русских фашистов", а Бузгалин предупредил Зюганова и Бабурина, что они "роют себе могилу", заигрывая с Жириновским.) Но вероятнее иное указание, исходящее от самого Баркашова. Тем более, что сделано это в газете "Завтра", где Баркашова более всего славят, и где он в последнее время постоянно выступает.

А. Проханов в аналогичной беседе с Баркашовым ("Завтра", № 12) напомнил о радости, когда выяснилось, что "Баркашов не взят, Баркашов сидит в лесах, Баркашов уцелел". Ответа на второй вопрос здесь нет, но первый проясняется: Баркашов вспоминает о встрече с Прохановым за столом у Ачалова и объясняет свое поведение в "Белом доме": "Лично я очень уважаю генерала Ачалова, у нас достаточно тесные дружеские отношения". (Кстати, и В. Куцылло обычно видела "баркашовцев" около Ачалова.)

А на второй вопрос Баркашов ответил корреспонденту АиФ В. Батуеву (№ 16):

— Я слышал, что многие соратники восприняли ваш побег как нарушение Кодекса чести и что покушение на вашу жизнь 20 декабря 1993 г. было совершено как бы в отместку.

— Не было никакого побега. Мы выходили все вместе, когда было принято решение прекратить сопротивление. Я сказал, чтоб меня арестовали вместе с Ачаловым, но офицер МБ заявил, что у него нет приказа на мой арест, а своевольничать он не будет. И я вышел вместе со всеми.

А 6 октября, как сказано в том же интервью, он отмечал свой день рождения "на чужой даче в 20 км от Москвы". "Соратникам", и не только им, было о чем подумать: многие из них наверняка прочитали воспоминания популярного генерала об августе 1991-го, которые объясняют и его оценку событий Черного октября. К тому же рядовых "баркашовцев" зверски ("ритуально", как сообщала газета "Русский порядок", № 9, 1 дек. 1993) убивали в "Белом доме" и не только там.

А. Лебедь пишет открытым текстом: именно Ачалов играл одну из главных ролей в спектакле в августе 1991 года. В. Куцылло напоминает о "большой буче" в связи с тем, что Хасбулатов взял себе в "военные советники" гэкачеписта Ачалова (указ, соч., с. 22). Удивляется, что "буча" ничем не кончилась. Видно, что Лебедя не читала. Хасбулатову же, похоже, эта информация не требовалась. Теперь Ачалов заявляет, что он больше не поддастся на провокацию. Интересно, кто же его провоцировал? И вообще, кто кого провоцировал? Так или иначе, но с восхитившим Проханова "полем чести" явно не все на месте.

Вопросы редактора "Завтра", однако, показательны (и поучительны!) в другом плане: в плане проявления взглядов главы "Русского национального единства". Они, оказывается, совсем не такие, какими показались Головенко. И это тоже загадка, зачем бы это перед каждым интервьюером говорить не то, что думаешь, а то, что от тебя хотят услышать? Приоритет же, конечно, должен быть отдан газете "Завтра", где "позитивная" программа выражена вполне отчетливо. И объединяет советников не только Ачалов и, видимо, не только Дугин.

Доверительная беседа редактора и политика дана, как обычно, под скромной рубрикой "Национальная элита". (От чувства превосходства над каким-то "быдлом" "наших" прямо-таки распирает.) Редактор сразу берет быка за рога: "Сама русская история пишет какой-то роман… Какой-то увлекательно-страшный мистический роман… Этот роман должен был закончится трагически: кровью, бедой, стоицизмом, каким-то взрывом светоносной энергии". Похожий заход в беседе с Хасбулатовым ("Завтра", № 18) отклика не получил, видимо, Хасбулатов даже и не понял, чего от него ждали. Здесь другое дело. Собеседник сразу соглашается: "События, которые у нас происходят, безусловно, носят метафизический характер. Стараться примериться к ним, оценить с точки зрения политической выгоды почти бессмысленно. Многие, к сожалению, до сих пор этого не поняли и пытаются делать политические расчеты, прогнозы". Оказывается, "поиски политических альянсов приносили удовлетворение" лишь потому, что "было внутреннее чувство… что некая историческая мистерия происходит в России, и нужно искать друзей, стратегических союзников именно в том мистическом духе, которым пронизывалось это событие". В числе таких "союзников" оказывается и Ачалов.

Все критиковавшие "День" и "Завтра" за оккультизм (я в том числе), похоже, надеялись, что снятие покрывала устыдит заблудших. А критика воспринималась как комплимент: редактор и не скрывает, что газета является органом "духовной оппозиции" именно потому, что "победа, если мы ее достигнем, должна свершиться в области духа, как бы на небесах".

Редактор не сомневается, что у собеседника в тюрьме "наверняка были какие-то мистические состояния", "брызнула мистическая светлая энергия", видимо, та самая, которая в первом вопросе увязывалась с кровью и трагедией. Собеседник подтвердил: "на небесах" победа уже одержана. Осталось подождать, чтобы она реализовалась на земле. А на земле народ, по словам редактора, напоминает "спящего великана, который накрылся плащаницей, накрылся плащом". И снится ему "великое воспоминание, где много прекрасных таинственных состояний" и "такое же ослепительное, светоносное и прекрасное будущее" и т. п.

Собеседник чувствует то же: "Наш народ находится на каком-то рубеже, когда ему предстоит сделать прорыв… И с этим предстоящим великим делом связано то, что до сих пор наш народ молчал. Ведь, казалось бы, даже демократические политики удивляются: "Сколько же русское быдло можно не кормить, не поить и унижать! Ведь где-нибудь в Сальвадоре давно бы уже восстали, и не один