Письма к Аттику, близким, брату Квинту, М. Бруту - Цицерон Марк Туллий

15. Что касается эдикта Бибула, то в нем нет ничего нового, кроме оговорки, о которой ты мне написал, как о «чересчур тяжком ущербе для нашего сословия»968. Я, со своей стороны, располагал равносильной, но более прикрытой, взятой из азиатского эдикта Квинта Муция, сына Публия969: «Кроме случая, когда сделка заключена так, что ее нельзя поддерживать по справедливости», причем я во многом последовал примеру Сцеволы, в частности, в том, в чем греки усматривают предоставление им свободы, а именно — чтобы дела между греками разбирались на основании их законов. Этот эдикт краток вследствие моего разделения; так как я счел нужным издать эдикт, состоящий из двух глав: первая относится к провинции, и в ней говорится об отчетах городов, о долгах, о росте, о долговых обязательствах, и в ней же все насчет откупщиков; вторая — к тому, что невозможно достаточно хорошо разрешить без эдикта: о наследовании, о владении, о продаже имущества, о назначении старшин; все это обычно испрашивается и осуществляется на основании эдикта. Третью главу о прочем судопроизводстве я оставил ненаписанной. Я постановил, что в этих делах я буду сообразовываться в своих решениях с эдиктами, изданными в Риме. Так и я поступаю и до сего времени удовлетворяю всех; греки же восхищены тем, что их дела разбирают не-граждане судьи. «Во всяком случае бездельники», — скажешь ты. Что в том? Им все-таки кажется, что они добились автономии. Ваших же полных достоинства граждан, думается мне, судят сапожник Турпион и скупщик голосов Веттий.

16. Ты, видимо, хочешь знать, как я поступаю с откупщиками. Отношусь к ним, как к любимцам, угождаю, хвалю на словах, уважаю, но стараюсь, чтобы они никому не были в тягость. Самый большой парадокс в том, что плату за ссуду, установленную ими путем соглашений, сохранил даже Сервилий970. Я поступаю так: назначаю довольно отдаленный срок и заявляю, что установлю рост в размере одной сотой в месяц, если они заплатят до этого срока; если же не заплатят, то на основании соглашения. Таким образом, и греки платят с терпимым ростом, и откупщикам это очень приятно, так как они получают всего вдоволь — почестей на словах и множество приглашений. Что еще? Все они со мной в такой дружбе, что каждый из них считает себя моим особенно близким другом. Тем не менее ничего им... остальное ты знаешь.

17. Насчет статуи Африканского (о несовместимые вещи! но именно этим твое письмо и доставило мне такое удовольствие). Что ты? Это Сципион Метелл971 не знает, что его прадед не был цензором? А между тем на той статуе, которая недавно поставлена на возвышении у храма Опс972, написано не что иное, как «Консул»; на той же, которая находится около Поликлесова Геркулеса, написано «Цензор». Обе они относятся к одному и тому же лицу; на это указывает положение, одеяние, перстень и, наконец, самый облик. Но, клянусь тебе, когда я заметил изображение Африканского с подписью Серапиона среди отряда позолоченных конных статуй, которые этот Метелл расставил на Капитолии, я подумал, что это ошибка мастера, теперь же вижу, что это ошибка Метелла.

18. О позорное невежество в истории! То заблуждение насчет Флавия и фаст, если это и нехорошо, присуще всем, и ты прекрасно поступил, высказав свое сомнение, а я едва не разделил распространенного мнения, как это часто бывает у греков.

Кто только не говорил, что Эвполид973, принадлежащий к древней комедии, был выброшен в море Алкивиадом во время его плавания в Сицилию? Эратосфен974 это опроверг, приводя комедии, которые тот поставил позже этого времени. Разве Дурид Самосский975, добросовестный историк, заслуживает осмеяния именно за то, что он разделял заблуждение многих? Кто не говорил, что Залевк976 написал законы для локров? Разве Феофраст977 теряет свое значение, если твой друг Тимей978 ставит это ему в вину? Но не знать, что твой прадед не был цензором, позорно, особенно когда после его консульства ни один из Корнелиев не был цензором при его жизни.

19. Ты пишешь о Филотиме и об уплате 20 600 000 сестерциев. Я слыхал, что Филотим приехал в Херсонес в январские календы, но до сего времени я не получил от него никаких известий. Камилл979 пишет, что принял мои счета. В каком они состоянии, мне не известно и хочется знать. Но об этом, быть может, удобнее немного позднее и при встрече.

20. Меня, мой Аттик, взволновали твои слова почти в конце твоего письма. Ведь ты пишешь: «О чем еще?». А затем самым дружеским образом заклинаешь меня не забывать о своей бдительности и следить за тем, что происходит. Разве ты что-нибудь узнал о ком-либо? Хотя ничего в этом роде и нет, — до этого далеко, и это не укрылось бы и не укроется от меня, но мне показалось, что это твое столь заботливое напоминание на что-то указывает.

21. Что касается Марка Октавия980, то я еще раз повторяю тебе, что ты ответил ему прекрасно; хотелось бы только, чтобы несколько увереннее. Дело в том, что Целий прислал ко мне вольноотпущенника с заботливым письмом, в котором говорится о пантерах и городских общинах. Я ответил, что я огорчен по поводу второго: если бы я оставался в тени и в Риме не было известно, что в моей провинции не взимается ни гроша, кроме как на погашение долгов, — причем я ему объяснил, что не нахожу допустимым ни собирать деньги для себя, ни взимать для него, и посоветовал ему, которого я глубоко люблю, жить более бережливо, после того как он обвинял других; на первое я указал, что с моим добрым именем несовместимо, чтобы во время моего наместничества кибирцы по официальному приказу ловили зверей.

22. Благодаря твоему письму Лепта вне себя от радости. Право, оно написано прекрасно и весьма расположило его ко мне. Твоей дочке я благодарен за привет, который она любезно поручила тебе передать мне в твоей приписке; я также благодарен Пилии, но та обязала меня больше своим приветом мне, которого она ранее никогда не видела. Так и ты передай привет им обеим. Канун январских календ, которым было помечено твое письмо, послужил для меня приятным напоминанием о прекрасной клятве, которой я не забыл981. В тот день я в своей тоге с пурпурной каймой был Великим982. Ответил тебе на все — не золотым за медное, как ты просил, а равным за равное.

23. Но вот другое небольшое письмо от тебя, которое я не оставлю безответным. Лукцей, право, вполне мог позаботиться о тускульской усадьбе, если бы случайно не обычное происшествие с флейтистом983. Мне хотелось бы знать его состояние. Наш Лентул, я слыхал, объявил о продаже всего, за исключением своей тускульской усадьбы. Очень хочу видеть их свободными от долгов; желаю этого также Сестию; присоедини, если угодно, Целия. К ним всем подходят слова:

Вызов стыдились отвергнуть, равно и принять ужасались984.

О намерении Куриона добиться возвращения Меммия985 ты, я думаю, слыхал. Что касается долга Эгнация Сидицинского, то я не теряю надежды, но она не велика. О тяжело больном Пинарии, которого ты мне препоручаешь, Дейотар заботится самым внимательным образом. Ответил также на более короткое письмо.