Спасение Рейн - Келси Кингсли

в комнату и направляясь к ней, пока пальцами мучительно расстегивал пуговицы на рубашке.

Рейн кивнула, когда наткнулась на матрас и забралась на него, опершись на колени.

— Я вижу свою надежду, — ответил я, позволяя рубашке упасть на пол. — Я вижу свои мечты.

Я расстегнул брюки и спустил их ниже на бедра.

— Я вижу свое спасение и искупление.

Мои руки потянулись к ней, а ее — ко мне, и я обхватил ладонями ее лицо. Мы лежали рядом, и я боялся, что раздавлю ее своим весом, но она не протестовала. Вместо этого Рэй поприветствовала меня, широко раздвинув свои бедра и приглашая мои удобно прижаться к ее бедрам. Она звала меня домой, в свое тепло.

Я нашел ее взглядом, прижимаясь к ней все глубже, все крепче, все сильнее, удерживаемый от проникновения лишь парой обрывков хлипкой ткани. Я был уверен, что эта близость была пыткой, но, черт возьми, если бы я, в конце концов, оказался в аду, возможно, пытки были бы не так уж плохи.

— Я вижу звезды, — продолжал я, нежно прижимаясь к ней, двигаясь подобно набегающим волнам на скалистый берег Коннектикута. — Я вижу, как они пронзают тьму светом, делая ночь прекрасной, когда в противном случае она была бы призрачной и ужасной.

Ее губы приоткрылись с приглушенным всхлипом, а руки скользнули между нашими телами, чтобы освободить мою отяжелевшую эрекцию и провести кончиками пальцев по всей ее длине. Я опустил голову, скрывая унижение от своего дрожащего нетерпения. Ее прикосновения напомнили мне о том времени, когда я был молодым, возбужденным, неопытным и чертовски нетерпеливым для собственного блага. Я собирался опозориться — я знал это и не гордился этим. Но, черт возьми, если она и дальше будет так трогать меня — сжимать и двигать рукой в нужном направлении, — я взорвусь раньше, чем успею войти в нее.

— Посмотри на меня, — прошептала она, оттягивая в сторону свои тоненькие трусики и направляя мое тело к своему входу.

Проклиная стыд, я сделал то, что она приказала. Глазами нашел ее глаза в туманной темноте и погрузился во влажную, горячую вершину ее бедер таким разрушительно медленным движением, что мне оставалось только затаить дыхание, чтобы момент не закончился слишком быстро.

— О Боже, — простонал я, мой голос прерывался, а грудь сжималась.

— Ты в порядке?

Она подняла руки, чтобы обхватить мое лицо, и я не смог удержаться от сдавленного смешка.

— Это я должен был спросить тебя об этом.

Я знал, что такое близость для нее. Какими ужасными и ненормальными были ее токсичные отношения с сексом. Я должен был быть более внимательным.

Поэтому я нашел в себе силы и спросил:

— Ты в порядке?

Черт, у меня кружилась голова. Я прижался своим лбом к ее лбу, оставаясь неподвижным и просто успокаивался. Восстанавливал дыхание. Успокаивал свое сердце. Привыкал к ее телу и к тому, каково это — быть с ней в завершении.

— Я в порядке, — сказала она, словно удивившись, и позволила своим рукам пройтись по моей груди. — Я больше, чем в порядке. Я… Боже, как же ты хорош.

— Ты уверена?

— Я никогда в жизни не была так уверена в чем-либо.

Ее бедра приподнялись, втягивая меня еще глубже, и я ответил, двигаясь навстречу ей. Нашел мягкий ритм, стиснув зубы и молясь о том, чтобы продержаться еще немного.

— Черт возьми, — задыхался я, когда эта молитва осталась без ответа.

Все происходило слишком быстро, даже если мы двигались медленно. Дыхание сбилось, мышцы напряглись. Я попытался остановить наши тела хотя бы на мгновение, чтобы умерить остроту ситуации, но Рэй покачала головой.

— Все в порядке, — прошептала она, поглаживая руками мою шею и грудь. — Просто отпусти это.

И как будто она одна управляла функциями моего тела, я сделал это так, что это было одновременно прекрасно и так чертовски мощно, что я задыхался от крика, который был бы унизительным, если бы был способен думать не только о том, что я чувствую себя с ней, внутри нее, единым целым с ней во всех смыслах этого слова. И если бы это случилось только один раз, я бы точно почувствовал себя мудаком, потому что продержался всего три минуты. Но когда я рухнул рядом с ней, содрогаясь, тяжело дыша и наслаждаясь красотой того, что я, черт возьми, жив, я без сомнения понял, что это был первый раз из многих. У меня был бы шанс загладить свою вину перед ней, и, черт возьми, я бы это сделал.

— Что ты видишь сейчас? — мягко спросила она, убирая волосы с моего лба. Ее ничуть не беспокоило мое смущенное впечатление мальчика-подростка.

— Черт, Рэй, — пробормотал я, только наполовину проснувшись и с трудом разлепив веки. Но я все-таки открыл глаза, чтобы взглянуть на нее, и смущенно улыбнулся. — Сейчас… я вижу все.

* * *

Я мечтал о многом. О жене, о доме, о семье — о том, что казалось скорее вечной фантазией, чем реальностью, особенно когда провел такой значительный отрезок жизни взаперти. Все, что было за этими бетонными стенами, казалось надуманным и невозможным, но, черт возьми, я мечтал и думал, каким мужем буду. Каким отцом.

Мне нравилось представлять, что я буду похож на дедушку — полон безусловной любви и бесконечной преданности людям, которые были в его жизни. Но у него никогда не было много денег, чтобы выразить эту любовь и преданность, поэтому он показывал мне это другими способами. Брал меня на рыбалку. Читал мне сказки перед сном. При любой возможности он готовил мне хороший, сытный завтрак. Это было то, что я любил в нем, и то, чего мне больше всего не хватало.

И именно об этом я думал сейчас, на следующее утро после нашего с Рэй первого секса, когда готовил ей большой завтрак из яичницы, бекона и картошки фри. Сковородки на плите шипели, добавляя дополнительную ноту к музыке, звучащей из динамика, подключенного к ее телефону, и я вспоминал такие же утра из своей юности. Только там готовил дедушка, одетый в пижамные штаны теплым весенним днем,