Порода героев - Лорен Колман

Предводитель Капасхенов гордо выслушал отказ, но в его голосе сквозило разочарование.

– И мне жаль. Я помню рассказы деда, обучавшегося в Девасе. Он высоко ставил твое искусство, Маршал. Для меня было бы высокой честью сражаться рядом с тобой. – Взгляд темных глаз сказал все, чего не сказали слова. – Я сожалею, что ты не считаешь наше дело правым.

– Проклятие, Карн!

Она не сомневалась, что последний выпад – его работа. Карн знал, чем задеть ее за живое. Лианьи сжала кулаки, сдерживая вспышку негодования. Ее глаза отыскали Прототипа, и у того хватило совести неловко заерзать под этим немигающим взглядом. Значит, здесь Карн действует по собственному усмотрению. Его мнение тоже имеет немалый вес, но сейчас его недостаточно. Это не учения. Речь идет о жизни ее людей. И о риске снова накликать себе на головы фирексийцев.

– Постарайся понять, – медленно заговорила она, выбирая слова, чтобы не сказать лишнего. – Когда-то наш народ жил в мире и довольстве. Некто… – Она оборвала себя и начала сызнова: – Мы оказались вовлечены в чужую войну и лишились всего. Я не стану снова рисковать всем, не имея очень веской причины. Мы не можем позволить себе ошибиться. – Лианьи медленно разжала кулаки и обняла пальцами ножку хрустального бокала. – Прости, Рорри Капасхен. Сознавать, что ты защищаешь правое дело, и даже иметь на это мужество – еще не достаточно.

Рорри кивнул, смиряясь с окончательным решением, но Карн помрачнел. Его блестящее лицо потемнело.

– Изаррку ты говорила другое.

Хрупкая ножка переломилась в белых пальцах. Кровь и вино пролились на светлые доски стола. Лианьи неловко вытерла лужицу льняной салфеткой и зажала ее в кулаке, чтобы остановить кровь из порезанной ладони. Каким образом Карн об этом вспомнил? Да, она сказала однажды Изаррку, что истинного героя делает сознание своей правоты и мужество ее отстаивать. Изаррк вспомнил ее слова только через много лет… Лианьи осторожно взглянула на одного из бенальцев, сидевших по ее сторону стола. Мальчик, потомок Изаррка, не поднял взгляда.

– О чем ты, Карн? – Рорри с недоумением оглянулся на серебряного человека. Лианьи хотелось задать тот же вопрос, и она порадовалась, что вождь Капасхенов сделал это за нее.

Карн смутился, поднял взгляд на Рорри, перевел его на Лианьи, и в замешательстве опустив на свои серебристые руки, покачал головой.

– Простите. Вспомнилось. Показалось, что вспомнилось. – Голос его звучал неуверенно: – Ошибся.

Предводитель клана кивнул и снова обратился к Лианьи:

– Если слова Карна рассердили тебя, Маршал, прими мои извинения.

Лианьи качнула головой.

– Нет. Совсем наоборот. Он напомнил… – Она не решилась сказать правду. – Напомнил мне об одном случае. Позволь мне еще подумать над твоим предложением, Рорри Капасхен. – Она вскинула ладонь, обрывая радостное восклицание бенальца: – Прошу тебя, оставим это пока.

Рорри молча кивнул, опасаясь спугнуть удачу.

Застольные беседы потекли своим чередом, но Маршал сидела молча, погрузившись в задумчивость. Страх совершить ошибку? И это тоже. Но впервые за много веков Лианьи усомнилась в себе. Она была воином и умела вести за собой воинов. И она столетиями избегала битвы, оберегая себя и свой народ. Не напрасно ли?

– Джойра мой друг, мой лучший друг. Мы повстречались в первой академии, до того как судьба изгнала нас с Толарии. Это она дала мне имя Карн. Древнее название транского металла. Она сказала, это имя означает «сила».

Вечером, оставшись в своих покоях один, Карн твердил еженощную мантру, мерно шагая по тяжелым половицам. Когда все теряло смысл, повторение этих слов помогало держаться за жизнь.

Остановившись у стола, серебряный человек поднял толстый том, исписанный его рукой. Воспоминания множества сменяющих друг друга жизней. Зачем он цепляется за прошлое, если удержать его все равно невозможно? Карн посмотрел на нарисованное лицо. Этот портрет он носил с собой всегда и всюду. Человек, женщина, темные волосы и внимательные глаза. Старый, очень старый рисунок. Когда-то, он не помнил когда, Карн наложил на него заклятие сохранения. Лицо на портрете не вызывало никаких воспоминаний. Он знал только, что женщину звали Джойра и она была его другом. Он знал это из еженощно повторяемых фраз. Он дал себе слово сохранить память о ней, но память стерлась, и Карн понимал: так же исчезнут и сегодняшние воспоминания.

Он медленно перевернул портрет лицом вниз. Не сегодня. Сегодняшний день принадлежит живым друзьям, каждому по отдельности и всем вместе. Карн знал, как важны они в его жизни. Но и в их жизни есть место Карну. И то, каким он останется в их памяти, когда они исчезнут для него, вдруг показалось ему самым важным.

Глава 23

Треск расколотых стволов, вой и рычание лесных жителей смешивались со скрежетом покореженного металла, ревом двигателей и шипением огненных струй.

Синева разлилась по кронам леса на мили вокруг. Волны тревоги расходились от дерева к дереву. Ближе к месту сражения цвет становился все насыщеннее, и схватка кипела в тени черной как ночь листвы. Разведывательный отряд Фирексии столкнулся с обороной Явимайи.

Ветви хлестали Рофеллоса по лицу. Лановар верхом на боевом моа двигался слишком быстро, и лес не успевал очистить ему дорогу. Крепко зажмурив глаза, эльф правил на звук битвы, выбирая путь по запаху раздавленных сигнальных жуков. Для пришельцев их дух был невыносимо отвратителен, но эльфы принимали его просто как нераздельную часть Явимайи и доверяли указаниям запаха, как доверяли бы собственным глазам. Все в Явимайе служило на пользу целому: растения, насекомые, эльфы, звери…

Сейчас эльфы мчались в атаку на фланг врага, спеша схлестнуться с фирексийцами. Они ударят и, не дожидаясь, пока все силы пришельцев обратятся против них, исчезнут только для того, чтобы ударить снова, с другой стороны. Деревья склонялись и вздымали корни, прикрывая отступление эльфов. Кустарник раздвигался, пропуская своих, чтобы снова сомкнуться непроницаемой колючей стеной перед погоней чужаков. Фирексийцев встречали ливень взрывающихся плодов и частокол острых сучьев.

Явимайя уничтожал врагов и заботливо следил, чтобы ни один из лесных обитателей не пострадал от оружия леса. Эта забота коренилась глубоко в сознании Рофеллоса, ибо в этом умении никто не мог сравниться с эльфами Лановар. Лес даже позволил Рофеллосу отвергнуть попытку вызвать Мултани. Эльф счел ее излишней для такой простой битвы. Объединенное сознание эльфа и леса направляло силы обороны. Его рука – их рука – сжимала секиру зеленого листа. Рофеллос шагнул навстречу солдату, бившемуся в сети лиан, и одним ударом рассек ему грудь. Удар черного клюва моа лишил пришельца руки. Потом он – они – развернулся и ускользнул под защиту лесной тени. Легкие удары тонких побегов были малой платой за свободу, дарованную ему в бою.