Черный фотограф - Светлана Успенская

«Раньше вечера они не найдут. Впрочем, мне все равно, я отсюда сматываюсь».

Не попрощавшись с ответственным квартиросъемщиком, Леня уехал из этой квартиры, чтобы никогда больше сюда не возвращаться.

Вечером он сидел в машине напротив аптеки. Во двор не хотелось соваться, впрочем, и здесь слышно было достаточно хорошо. Надев наушники, шантажист чуть не подскочил. Там слышался треск и грохот. Очевидно, догадливые ребята вовсю уже работали — искали подслушивающую аппаратуру.

— Посмотри за обоями, — говорил взволнованный голос, кажется, Ники. — Где-то он должен быть.

— Долго вы там еще будете копаться? — зазвучал бас самого шефа. — Не иголку в стоге сена ищете. Вскройте телевизор, посмотрите в сейфе. Ищите, ищите!

— Что будем делать, что делать?.. — растерянно говорила Татьяна. — Все одно к одному, все плохо. Как они могли сюда проникнуть? Не понимаю, не понимаю.

— Не причитай, лучше помоги.

— Есть, нашел! Под столом прице… — И больше Леня уже ничего не слышал.

Итак, в стане врага началась паника. Конечно, жалко, что «жучок» нашли. Леня понимал, что надеяться на то, что ему всегда удастся таким образом прослушивать и выведывать планы противника, было наивно. Теперь сыщик раскрыл свои карты и ждал ответного хода с их стороны. Все ходы противника у него были просчитаны заранее. Загодя оформлен фальшивый паспорт, почти совсем такой же, как настоящий, — по нему Соколовский значился Хазаровым. Такой замечательный паспорт обошелся, конечно же, недешево, но хорошие вещи всегда стоят дорого, а это немного подстраховывало шантажиста от действий несознательных служащих банка.

Даже если предположить, что у этого Петра Евгеньевича бешеные связи и все везде куплено, все равно получить деньги по кредитной карточке можно в любом из сотни банкоматов Москвы. Вряд ли он мог установить круглосуточное дежурство около каждого банкомата, ведь это потребовало бы действий целой армии бандитов — около сотни человек. А их у противника не было. Кроме того, Леня предупреждал в письме, что счетчик включен, время пошло и дается четыре дня на перевод денег, впрочем, не таких уж и крупных. В эту сумму вполне укладывалась десятая часть стоимости партии товара, попавшая в руки шантажиста. По самым примерным подсчетам оборотный капитал этой наркоорганизации составлял около сотни тысяч долларов в месяц, так неужели же они не захотят сохранить материальную основу своего благосостояния за сумму, эквивалентную стоимости всего лишь десятой части партии товара?

В Лениной ситуации была и положительная сторона — он являлся человеком, совершенно не заинтересованным в разрушении сети сбыта. Он не был ни конкурентом, ни работником правоохранительных органов. Он был человеком со стороны, и на него вряд ли могла упасть тень подозрения.

Что потом происходило в подвале, можно было только предполагать. Жаль, конечно, что они догадались об установленном «жучке». Лучше было бы, наверное, не оставлять им диктофонных записей, тогда прошло бы несколько дней, прежде чем они догадались проверить свой склад, а Леня все это время был бы прекрасно осведомлен о готовящемся противодействии с их стороны.

А пока он монтировал более подробную версию фильма, делал фотографии, копии — для того, чтобы после получения денег передать дело в милицию. Но и здесь была загвоздка. У милиции могли возникнуть вполне обоснованные подозрения по поводу того, кем является доброжелатель и почему он идет на этот шаг. Официальная передача материалов была поэтому невозможна. И на Петровке тоже люди служат, им тоже хочется есть, ездить на новых машинах и покупать своим женам дорогие меха. Значит, их тоже можно купить. Наркодельцам получить такие сведения через излишне болтливого лейтенанта — раз плюнуть. А очутиться в один прекрасный день в канаве с проломленным черепом шантажисту совершенно не хотелось. Тем более что однажды он уже испытал на себе всю прелесть подобного приключения.

Все больше ему нравилась мысль просто подбросить заинтересованным людям список с адресами торговцев и фильм о производстве наркотиков. А там — будь что будет. Если они заинтересуются — им и карты в руки. А если им на это дело наплевать — что ж, Соколовский не Дон-Кихот, чтобы бороться с ветряными мельницами, тем более смертельно опасными для жизни.

Вернувшись домой после заключительного аккорда симфонии под названием «Борьба с ЛСД», Леня задумался над тем, куда же запропастилась его суженая. Как только он чуть-чуть пришел в себя после многочасовой гонки за наркотиками, то тут же поплелся к телефону, желая вернуть любимую в их общее гнездышко. С тяжелой от недосыпания головой он позвонил ей домой и как можно ласковее сказал:

— Здравствуй, родная, я уже отстрелялся. Ты где?

Ответом ему были только короткие гудки в телефонной трубке.

«Опять дуется, — пожал плечами Леня и снова набрал номер. — Что поделаешь, женщины так обидчивы».

— Ты что, обиделась? — сочувствующе спросил он снова. — Ну прости, я большая свинья. Ты не забыла, у нас скоро свадьба, и я думаю, что меня можно простить по такому радостному поводу.

— Я не забыла, а ты? — с горечью в голосе сказала Елена. — А насчет свадьбы ты не волнуйся, она была вчера. Я, конечно, понимаю, что у тебя не нашлось времени даже для женитьбы. Но тогда тебе и не стоит вступать в брак.

— Как вчера?.. — ошеломленно спросил горе-жених. — А какое сегодня число?

— Не знаю, но вчера было двадцать пятое июня. Между нами все кончено, такие вещи не прощаются.

Леня ошарашенно молчал. Да, на вчерашний день была назначена его свадьба. И он забыл о ней. Это ужасно. Это так ужасно, что даже не укладывается в голове. Увлеченный погоней за наркотиками, он пропустил день собственной женитьбы. Ему оставалось только просить прощения, ползать на коленях, замаливать грехи.

Он позвонил опять. Но трубку никто не брал. Он звонил весь вечер с небольшими промежутками. Телефон не отзывался. Тогда, купив огромный букет, Леня помчался к невесте, чтобы вымолить прощение. Но дверь квартиры никто не открывал. Он и сам понимал, что подобный проступок трудно понять, а тем более простить. Но ведь он в те минуты находился на последней грани нервного напряжения, он был полностью погружен в слежку, каждый шаг требовал от него дьявольски изощренного остроумия, хитрости и осторожности. Неужели она не может этого понять? Неужели она не простит его?

Да, как он убедился в ближайшие дни, не может. Несостоявшийся муж приезжал, звонил, пытался что-то объяснить, но все время наталкивался на каменную стену непонимания и накипевшей обиды. Кроме того, и ее, и его родственники тоже были на стороне Елены, — даже родители Лени, даже его друг Женька.

Совершенно неожиданно для себя Леня оказался в полнейшей изоляции, он никому не мог объяснить, что с ним было и чем он так был занят, что не мог отвлечься даже ради того, чтобы зайти в загс. Не мог же он открытым текстом сообщить, что в этот день он находился в Петербурге, чтобы перехватить там партию дорогостоящего наркотика ЛСД, и тем самым он, возможно, спас или, на худой конец, отсрочил гибель нескольких не подозревающих об этом людей.

Как ни странно, единственный человек, который хоть чуточку мог его понять, — это была его невеста, то есть та самая обиженная сторона. Леня так остро осознавал свою вину и так пламенно пытался ее исправить, что на время забыл даже о том, что ему уже пора проверить, не появились ли на его счету деньги.

В одно дождливое утро он в очередной раз позвонил Елене. Трубку подняла ее сестра и ехидным голосом сообщила, что Елена уехала отдыхать на юг.

— С кем, одна? — расстроенно спросил жених.

— С другом, — последовал недвусмысленный ответ.

Вечером он поехал в офис, где Елена работала переводчицей.

— Она в отпуске, уехала в свадебное путешествие, — ответили там ему.

Леня понимал, что безнадежно опоздал. Попытки выяснить, куда же уехала Елена, на какой такой юг, хотя бы на какое побережье Черного моря, успеха не имели. Правда, еще весной велись разговоры о том, что неплохо прокатиться куда-нибудь — в Ялту или Гурзуф и пожить там, ни о чем не заботясь, в одной из шикарных гостиниц, построенных для привередливых иностранцев. Но это были только разговоры. Билеты не были куплены, места не были заказаны. Как он мог ее найти на юге?