Царство полуночи - Крис Грин

— А выбраться отсюда не пробовал?

— Больше всего на свете хотел сбежать! К тебе и… — Глаза Фрэнка затуманились. Он перевел взгляд на камеры и снова помрачнел. — …к остальным. Кроме того, часть моей души рвалась на волю, чтобы предупредить тебя, но… возможности не было.

— Что?! Значит, другая часть лелеяла хлипкую мечту о воссоединении семьи?

Фрэнк посмотрел на дочь, словно говоря: «А ты? Неужели ты об этом не мечтаешь?»

Доун промолчала, поэтому отец продолжил:

— Пока Эва работала, я весь день спал. После заката она меня будила. Каждую ночь я на нее срывался, вопил от злости. Каждую ночь!

Еще кое-что прояснилось. Лучше всего Кико считывал футболки Фрэнка после захода солнца. Наверное, из-за вспышек эмоций отца.

— Знаешь, не тебе одной хочется меня придушить. Я б сам с собой разделался! — усмехнулся Фрэнк.

— Ты представления не имеешь о том, что мне хочется!

— Ты тоже. Тоже не имеешь представления. — Он встал, и цепь загремела. — Самое ужасное, что я боялся за всех… моих друзей… боялся, что они пострадают, потому что здесь наверняка замешана не только Эва. Я чувствую, она замышляет что-то еще, но что именно, не знаю. Однако, похоже, решения принимает не она.

Вот настоящий Фрэнк! Фрэнк — частный детектив. Он стал таким, когда их пути разошлись. Несмотря на все, дочь ощутила прилив гордости за отца.

— Тебе о Подземелье известно? — Доун вызывающе посмотрела в сторону камер. — Мы со старушкой немного поболтали на эту тему.

— Ее можно спасти?

Она не ослышалась?

— Ну? Можно? — повторил отец.

Уму непостижимо! Он собирается спасать женщину, которая хладнокровно спланировала свое убийство и бросила безутешную семью на произвол судьбы. Вот юморист!

— Ага! А как же! Можно, конечно, — хмыкнула дочь. — Отрублю ей голову — и спасение гарантировано.

Фрэнк побледнел. По его изучающему взгляду она поняла, что отец не узнает свою маленькую Доуни. Эх, не надо было этого говорить… Девушка собрала волю в кулак: на самом деле Эва — не мать и не очаровательная Жаки… Она совсем из другой компании. Эва такая же, как Робби Пеннибейкер, маленький ублюдок, который залез в сознание Доун и попытался убить.

— А что это за Подземелье?… — начал Фрэнк, краснея.

— Пусть дражайшая супруга сама тебе расскажет! — Доун обиделась за Брейзи, расстроилась из-за вопиющей несправедливости, которой та не заслуживала. — Я хочу поговорить о тебе.

— Например? — покорно спросил Фрэнк. Первый раунд он проиграл, снова превратившись в никчемного доходягу, которым отец был до встречи с Брейзи.

— Для начала… как ты ввязался в это дело?

Он смущенно замялся. У Доун заныла рука — давала о себе знать старая рана. Замечательно! Девушка и без того ужасно устала, слишком многое на нее обрушилось в один день.

— Думай, о чем говоришь. Она нас слышит, — прошептал Фрэнк. — У Эвы очень тонкий слух.

Да, незадача… Как же им поговорить начистоту? Когда же сложатся благоприятные обстоятельства?

— Ладно, расскажу что смогу, — задумчиво произнес Фрэнк. Он искренне хотел помочь дочери.

— Расскажи то, что я должна знать по мнению босса.

Отец, видимо, понял, что она имела в виду: не упоминать о мистике, а рассказать обычную историю об обычной работе в обычном детективном агентстве, которое случайно пригласили расследовать случай с Робби Пеннибейкером, — только и всего. Эва не поймет их тайный язык.

— Как я туда попал? — Фрэнк уставился в стену. — Ну да, все закрутилось после того, как местный журнальчик опубликовал статью об Эве в рубрике «Воспоминания о…» Обычное дело: старые семейные фотографии и краткий очерк о нас — кем мы стали, чем сейчас занимаемся.

Наверное, написали о том, как Фрэнк зависает в баре «Кошачья лапа» и горланит с друзьями песни о славном прошлом. Доун однажды звонил какой-то журналист, но она всегда отказывалась от интервью, не желая, чтобы ее успехам способствовало громкое имя матери.

Интересно-интересно… Ведь и телепата Голос нашел через газету. Там опубликовати статью о том, как благодаря сверхъестественным способностям молодого человека полиция задержала серийного маньяка. Вероятно, Лимпет вышел на отца тоже через информацию в прессе… Зачем ему понадобился Фрэнк? Ах да, у Фрэнка ведь была дочь, «ключ к Пророчеству», и ради нее Иона сначала нанял Мэдисона-старшего, а потом втянул и саму Доун…

— Я искал любую работу, — продолжал отец, — хотя… в общем, такому не обучался. Иона позвонил мне, и я согласился, вопросов не задавал. Еще бы, случай великолепный подвернулся: подарок, а не работа, да и платят отлично. Вот и радовался, пока не понял, что у Ионы… есть… ну, определенные мотивы… Потому он и взял меня.

Выражение его лица подтвердило предположения Доун, что Фрэнк выступал в качестве приманки.

— Почему же ты остался?

— Мне понравилось. Я подкачал мускулы, у меня все неплохо получалось, и впервые в жизни никто не смеялся надо мной, не называл бездельником. Ну и… Брейзи… — Он сглотнул комок.

Доун вздохнула: вот бы Брейзи ворвалась сюда, немедленно, сию минуту! Больше им не на кого рассчитывать. Брейзи всегда приходила на выручку.

Девушка почувствовала тяжесть в груди.

— Иона воспользовался тем, что ты потерял смысл жизни. Он дал тебе цель.

Фрэнк предупреждающе на нее взглянул — они приблизились к запретной теме. Доун мгновенно умолкла.

Они постоянно напоминали друг другу об осторожности, хотя Эва, как ни странно, не предпринимала никаких попыток проникнуть в разум дочери. Удивительное поведение для вампира! Возможно, темная тварь могла считывать информацию, лишь заглянув жертве в глаза.

Доун перебрала в уме тысячи вопросов и остановилась на одном из самых для нее важных.

— Зачем ты сохранил снимок, сделанный на месте убийства Эвы?

Фрэнк помрачнел.

— Каждый раз, когда я пытался утопить горе в бутылке, передо мной лежала фотография Эвы. Я думал, что должен был спасти жену, бранил себя на чем свет стоит! Теперь-то мы знаем: перед нами разыграли паршивый вампирский спектакль. А я-то, дурак, считал, что Эва действительно погибла, и всякий раз, собираясь выбросить фотографию, чувствовал себя виноватым. Рука не поднималась… Все равно что выбросить ее саму… Я не мог. — Он виновато посмотрел на дочь. — Не могу.

Доун и сама долго цеплялась за воспоминания об Эве. Но простить мать и принять обратно как ни в чем не бывало — кощунство!

— Тебя же допрашивали по делу об убийстве, — сказала она. — Разве ты из-за этого не злишься? Тебя могли упечь в тюрьму, а то и похуже…