История Франции и Европы - Густав Эрве

Парижская коммуна и низложение королевской власти: 10 августа 1792 года. — Первые столкновения на бельгийской границе были неблагоприятны для французских войск; среди солдат, повсюду видевших изменников с того момента, как большинство их благородных офицеров на их глазах эмигрировало в Кобленц, наблюдалась паника и отсутствие дисциплины.

Велико было ожесточение парижского населения против короля, когда он отставил жирондистское министерство после того, как министр Ролан написал ему полное сильных и грубых упреков письмо. Когда новость эта распространилась, огромная толпа мужчин и женщин из народа наводнила Тюльери 20 июня и прошла мимо короля, требуя у него выбора между Парижем и Кобленцом и преследования непокорного духовенства. Но господин Veto, как называл его народ, остался невозмутимым.

Враг уже появился. Прусский король вступил в союз с Австрией. Прусская армия вторглась в Лотарингию, направляясь к Парижу вместе с корпусом эмигрантов. 11 июля законодательное собрание объявило отечество в опасности; по всей Франции стали собираться волонтеры, чтобы противостоять неприятелю.

Несколько дней спустя герцог Брауншвейгский обратился к революционной Франции с оскорбительным манифестом; прусский генерал объявлял, что он идет восстановить власть короля, что со всеми французами, которые только возьмутся за оружие, будет поступлено, как с бунтовщиками, и что Париж будет разрушен до основания, если только будет причинен хоть малейший вред личности короля. Парижский народ отвечал ему низвержением королевской власти 10 августа.

Уже за несколько дней до этого в клубе якобинцев, где господствовал Робеспьер, в клубе кордельеров, где царил Дантон, и наконец в Аti du Peuple, журнале Марата, стали возвещать о народном движении; федералисты стали собираться с оружием по департаментам, образуя национальную гвардию для защиты отечества, находящегося в опасности. Марсельцы только что вступили победоносно в Париж с новым воинственным гимном, песней марсельцев, марсельезою, на устах.

Ночью 10 августа революционные комитеты, бывшие в 48 выборных округах Парижа очагами демократической агитации, избрали коммуну или мятежный муниципалитет. Этот последний, водворившись в городской ратуше, ударил в набат; марсельцы, рабочие предместий, все истинные революциониры взялись за оружие и с пушками, распевая марсельезу и карманьолу, двинулись на Тюльери, охраняемое швейцарцами и вооруженной знатью. Король и его семейство спаслись бегством в законодательное собрание в то время, как народ вел правильное и чрезвычайно кровопролитное сражение с караулом короля, сражение, кончившееся после избиения части караула победою народа.

Под давлением победителей 10 августа жирондисты и мятежная коммуна вотировали в собрании недоверие королю и призыв народа на выборные собрания для назначения нового собрания, которое должно решить судьбу Людовика ХVI. Выборы должны были совершаться на основании всеобщего избирательного права. В ожидании этого исполнительная власть была возвращена старому жирондистскому министерству, к которому присоединился еще Дантон, как главный организатор движения 10 августа.

Прусское нашествие: сентябрьская резня и победа при Вальми. — Тем временем пруссаки подвигались все вперед, занимая одну за другой пограничные местности, прикрывавшие Париж; после Лонгви пал 2 сентября Верден; нападающие войска, побуждаемые эмигрантами, грабили и вешали беспощадно. Тогда в Париже произошел взрыв гнева; подозрительные, «прежние» дворяне, непокорные священники были брошены еще с 10 августа в тюрьмы; теперь дикие банды выломали в тюрьмах двери и при полном бездействии коммуны и министра юстиции Дантона беспощадно резали, под предлогом народного самосуда, как изменников отечества всех, кто там находился. То были страшные сентябрьские дни (2–6 сентября), которые уронили революцию во Франции и за границей в глазах многих честных людей, симпатии которых до тех пор были всецело на ее стороне.

К счастью, победа при Вальми, несколько дней спустя, отвлекла внимание от этих ужасов; эта победа задержала неприятельское вторжение.

Жирондисты доверили командование одною из главных армий генералу Дюмурье, интригану старого режима, человеку бессовестному, но очень ловкому, к которому войска имели доверие. Когда Верден пал, Дюмурье углубился в аргонские леса, решив защищать там то, что он называл фермопилами Франции. Но одно из ущелий, прорезывающих эти лесистые холмы, было занято уже прусской армией. Таким образом, дорога на Париж была закрыта.

Нисколько не смущаясь, Дюмурье сосредоточил свои войска на высотах, у Вальми, против левого крыла нападающей армии. Герцог Брауншвейгский был благоразумным и осторожным тактиком. Его армия страдала дезинтерией; да и повсюду, вместо того, чтобы быть принятым как избавитель, что обещали ему эмигранты, он встречал враждебное настроение крестьянства.

Он не осмелился идти вперед, имея в своем тылу свежую армию Дюмурье. Поэтому, он решил дать ей битву. 20 сентября, после продолжительной канонады, которая нисколько не поколебала молодые революционные войска, герцог Брауншвейгский двинул против них свою пехоту. Генерал Келлерман, с шапкой на своей шпаге перед фронтом революционных войск, крикнул «Vive la Nation!», подхваченное с энтузиазмом всеми.

При таких обстоятельствах герцог не решился дать битву и приказал трубить отбой. Он попытался затем повести переговоры и выговорить гарантии для Людовика XVI; Дюмурье отклонил всякие разговоры, коротко заявив ему, что национальный конвент, собравшийся 22 сентября, в тот же день провозгласил республику. Герцог Брауншвейгский двинулся обратно в Германию со своей удрученной и деморализованной армией, спасовавшей перед армией Дюмурье.

Конвент; объявление республики. — Выбранный на основании всеобщего избирательного права вслед за 10 августа конвент был чисто республиканским. Первым его делом было объявление республики (22 сентября 1792 г.). Революционерам при их энтузиазме казалось, что наступила новая эра: этим днем начался 1 год республики; вскоре старый календарь был заменен новым с его месяцами по 30 дней, разделенными на три декады; осенние и зимние месяцы в новом календаре назывались: вандемьер, брюмер, фример, нивоз, плювиоз, вантоз; весенние — жерминаль, флореаль, прериаль; летние — мессидор, термидор, фруктидор.

И, действительно, наступила бы по истине новая эра для Франции, если бы наши отцы сумели как следует использовать свою победу и обуздать свои мстительные инстинкты и воинственные стремления, если бы руководители пожертвовали своей завистью и своим честолюбием высшему интересу республики.

Борьба между жирондою и горой. 1. Жирондисты. — К несчастью, революция, подобно человеку, попавшему в зубчатку, постепенно и изнутри и извне была вовлекаема в чрезмерности и насилия. Главною причиною всех зол был антагонизм между жирондой и горой.

Партия жирондистов представляла собою ту часть зажиточной буржуазии, которая с самого начала революции, не переставая, эволюционировала под влиянием событий до республиканских идей. Образованные, человечные, ее представители мечтали о такой республике, руководство которой принадлежало бы их классу, т. е. образованной и богатой буржуазии.

Они признавали всеобщее избирательное право и мечтали просветить народ при помощи школы; но в глубине души они имели инстинктивное недоверие к рабочему классу, особенно к парижскому народу, всегда готовому в своих секциях и клубах послать делегатов в собрание законодателей, обратиться с грубыми требованиями к собранию представителей народа.

Сентябрьские убийства окончательно внушили им отвращение к демократии и особенно парижской. Они пользовались вероломно этими ужасами, бывшими преступлением кучки безумных патриотов, против демократии в ее целом и против ее руководителей, Марата, Дантона и Робеспьера.

2. Якобинцы. — Другую партию составляла гора. Она имела всего лишь нескольких представителей на самых верхних лавках законодательного собрания; зато в конвенте она получила силу.

Якобинцы, даже когда они принадлежали по своему социальному положению или своему образованию к буржуазии, были демократами по инстинкту; они опирались на народ и любили его искренно, подобно тому, как инстинктивно не доверяли буржуазии. В Париже их главным объединительным центром был всегда клуб якобинцев, с которым были в сношениях провинциальные клубы.

Главными их руководителями были: Марат, которому его жестокость на страницах Аti du Peuple создала репутацию свирепого безумца; Робеспьер, «неподкупный», строгий и уравновешенный, но завистливый, мстительный и ограниченный человек; наконец, Дантон, могучий трибун светлых идей, практичный и с сердцем, свободным от злобы; — все трое при этом преданные народу до смерти.