Тайна реки Семужьей - Георгий Кубанский

Но Долгушин не знал, что всю дорогу от Дикого Берега и до самого погоста Наташа и Володя держались возле Барбоса и Немого, следили за каждым движением преступников так же зорко, как совсем недавно сам Барбос не спускал с них глаз. Да и в погосте Прокофий Суфрин, как и обещал, «проявил заботу» и предусмотрительно посадил задержанных в разные сараи — не дал им сговориться.

Долгушин взял авторучку и в конце протокола четко вывел:

«Осмотреть место преступления и допросить там обвиняемых повторно»…

Не успел он закончить фразу, как в дверь постучали. Стучали настойчиво, даже требовательно.

Долгушин поднялся, недоумевая, кто мог явиться к нему без вызова в предутренний час.

— Войдите, — пригласил он.

Вошла Наташа. По усталому лицу девушки видно было, что привело ее к следователю серьезное дело. Не ожидая вопросов, она рассказала о появлении в погосте человека, похожего на Сазонова.

— Напрасно вы не проверили, кто это! — сказал Долгушин. — Надо было сразу ко мне прийти.

— Я пришла, — ответила Наташа, — правда, с опозданием. Меня не пропустил к вам милиционер. Я ждала в коридоре. Даже выспаться успела. На подоконнике.

Долгушин неловко замялся. Он сам строго-настрого приказал Суфрину никого не пропускать к нему, пока не кончится допрос. Жители погоста любили потолковать с новым человеком, особенно с «начальником». Они считали, что «начальник» должен знать все: будет ли запрещена атомная бомба, привезут ли в магазин инкубаторных цыплят, почему не хватает кровельного материала и многое другое. Мог кто-либо из них, несмотря на позднее время, забежать на огонек в клуб. А выпроводить самолюбивого и обидчивого саама или ненца нелегко. Допрос затянулся.

Давно уже минуло время, когда кто-нибудь мог зайти в клуб. Но исполнительный Суфрин так и не впустил Наташу к следователю, пока тот не приказал увести задержанных…

Долгушин подавил невольное смущение и стал расспрашивать девушку обо всем, что произошло с ней за последние двое суток. Из ответов Наташи он понял, что главарем преступной компании был Сазонов. Но непонятным оставалось другое. Шайка провалилась. Почему же Сазонов не исчез, а появился здесь. Правда, от погоста шла дорога к райцентру, от которой ответвлялась тропа на Пушозеро. Но если Сазонов уверенно ходил к Дикому Берегу, так сумел бы он обойти стороной и погост. И, наконец, Сазонов не мог не понимать, что ничего хорошего не ждет его здесь.

Нет! Сазонов спешил не в райцентр и не в поселок. Он шел по следам своих задержанных сообщников. Но зачем? Из допроса Барбоса и Немого Долгушин понял, что ничто не связывало их с Сазоновым, если не считать общего «дела». Следовательно, даже арест не оборвал какой-то очень важной, крепкой и пока еще не известной Долгушину веревочки. Что за веревочка? Хищнический лов семги? Это была явная «легенда»[16]. Но крепка должна быть веревочка, связывающая преступников, если Сазонов рискует идти по следам задержанных сообщников…

Думая об этом, Долгушин продолжал беседовать с Наташей. Старательно припоминая все, вплоть до мельчайших подробностей, рассказывала девушка, как они возвращались с Дикого Берега.

— Вы говорите: кисет упал в воду и утонул? — остановил Наташу следователь.

— Утонул.

— Вы видели, как он утонул?

Настойчивость следователя смутила Наташу. Могла ли она ответить уверенно «видела», если все внимание ее на лавах было обращено на Барбоса и Немого? До кисета ли ей было?

Долгушин заметил замешательство девушки. Не настаивая на ответе, он подошел к двери:

— Суфрин!

Вошел милиционер. Молодцевато щелкнул каблуками, он искоса бросил в сторону Наташи еле заметный довольный взгляд, словно бы говоривший девушке: «Вот как у нас! А ты думаешь… милиция!»

— Вызовите ко мне Прохора Петровича и остальных, — приказал Долгушин. — Вызывайте не сразу всех. По одному.

— Слушаюсь! — Суфрин еще раз щелкнул каблуками и повторил: — По одному.

Он вышел. За ним поднялась и Наташа.

— Вы мне не помешаете, — остановил ее Долгушин. — Даже лучше будет, если вы останетесь и поможете нам сообща разобраться в этом деле.

Девушка опустилась на стул. Наташа и сама не заметила, как заговорила о том, что так взволновало ее и привело к следователю — о найденном в пещере дневнике Сарыкина.

— Вы не ошиблись? — живо заинтересовался Долгушин. — Точно там было написано Сарыкин?

— Дневник у меня, — сдержанно ответила Наташа.

— Интересно! — Долгушин закурил сигарету, со вкусом затянулся и продолжал: — О Сарыкине и поныне еще вспоминают у нас в районе.

— Вспоминают? — насторожилась Наташа.

— Точно. Сарыкин двенадцать лет служил в полиции. Дослужился до урядника. В здешних местах урядник был… большой человек. Хозяин огромной волости. Во время интервенции Сарыкин пристроился в знаменитую иокангскую тюрьму. Уже перед разгромом интервентов из Иоканги бежали четырнадцать заключенных. В погоню за ними послали команду из конвойных. К ней прикомандировали Сарыкина, как человека, хорошо знающего тундру и местное население. Две недели гонялись они за беглецами и не знали, что с интервенцией уже покончено. Переловили почти всех беглецов. А когда вернулись, недалеко от побережья они напоролись на отряд красноармейцев. У нас считали, что тюремщики были все перебиты. А оказалось-то вот что…

— Вот что!.. — повторила за ним и Наташа. — Урядник Сарыкин превратился, сам того не зная, в Чана Рушла.

— В кого? — не понял Долгушин.

— В Чана Рушла, — повторила Наташа и пояснила: — А проще — в русского черта.

— Ну, это не так-то уж далеко от истины, — улыбнулся Долгушин, закуривая новую сигарету. — Что смотрите? Много курю?

— Порядочно, — уклонилась от прямого ответа Наташа, занятая своими мыслями.

Расспросить подробнее о Сарыкине девушке не пришлось. Вошел Прохор Петрович. Не успел Долгушин побеседовать с ним, как появился старый Каллуст. За ним вошли Володя с Федей. Последним исполнительный Суфрин привел сонного растрепанного Ваську.

Беседуя со свидетелями, Долгушин несколько раз возвращался к кисету Барбоса. Прохор Петрович шел последним и не видел, что делалось впереди. Старый Каллуст в это время уже миновал лавы и сходил на берег, — что происходило у него за спиной, он не знал. Володя с Федей шли за Барбосом и Немым. Но и они, так же как и Наташа, не могли уверенно подтвердить, что кисет утонул. Один лишь Васька решительно и без тени колебаний заявил, что кисет пошел на дно камнем.

— И тебя не удивило, что кисет с табаком камнем пошел на дно? — спросил Долгушин.