Испытание золотом - Дмитрий Викторович Распопов

галеры и отвозится в Остию, оттуда суда возвращаются уже с мешками квасцов.

— То есть мы потеряли доходы? — нахмурился Фердинанд.

— Нет Ваше высочество, — смущённо ответил дворянин, — при таком подходе мы стали получать в десять раз больше.

Король недоумённо на него посмотрел.

— Как это возможно граф?

— Не знаю Ваше высочество, руда уходит в Остию, где работает какой-то «завод», который перерабатывает руду из наших рудников и рудников папы, и уже в виде готовой продукции затем оттуда распределяется по всем покупателям. Мне сказали, что это проект Медичи и графа де Мендоса.

— Съезди на этот завод, — нахмурился ещё больше Фердинанд, — я хочу знать, что там происходит и как они так быстро всё делают.

— Слушаюсь Ваше высочество, — склонился дворянин.

— Мой король, — Изабелла повторно обратилась к Фердинанду, — может тогда не стоит торопиться и отказывать в выплате долга графу Мендосе? Давайте просто сделаем вид, что мы размышляем об этом.

— Я не буду ничего должен, какому-то графу, — набычился Фердинанд, у которого в душе всё переворачивалось только от одной мысли об этом, — отправьте ему письмо, скажите, чтобы забыл о деньгах. Я признаю долги только перед королями.

— А как насчёт банкиров, мой король, которым вы должны? — королева попыталась воззвать к голосу разума, но глаза у короля налились кровью, и он угрожающе на неё посмотрел.

— Хорошо, как скажете Ваше высочество, — сдалась королева, в конце концов у неё были дела поважнее этого.

* * *

7 января 1460 A . D ., Генуя, Генуэзская республика

На вечер встречи с городским бомондом, на следующий день после праздника Крещения Господня*, мы с сеньором Фелипе и сеньором Аймоне, отправились втроём, если не считать моей охраны. Я не стал брать никого более, поскольку не собирался там долго задерживаться, а тем более есть. А уж с двумя боевыми и опытными рыцарями я чувствовал себя уверенно, потому с гордо поднятой головой и обвешанный драгоценностями, словно Новогодняя ёлка, я как и положено человеку своего положения опоздал на два часа, и потому ещё и крайне неторопливо поднимался по ступеням дома губернатора, который снимал дом у кого-то из местных аристократов и дождавшись когда слуги откроют передо мной дверь продефилировал внутрь, не особо обращая внимание на окружающих.

Моё появление заметили абсолютно все, поскольку сотни взглядов перевелись на нас, что, впрочем, было и не удивительно, мы составляли весьма колоритную троицу: два рыцаря в видавшие виды сюрко со знаками на них двух разных Орденов, и я, такой красавец между ними.

Ко мне заторопился хозяин дома вместе со своей женой, дамой лет тридцати пяти, скрывавшей следы оспы на своём лице большим слоем пудры.

— Ваше сиятельство! — губернатор мне поклонился, заговорив по-прежнему на скверной латыни, — мы так рады, что вы смогли уделить нам своё время. Позвольте познакомить вас с моей женой — мадам Маргерит ла Валле.

— Синьор ла Валле, — я впервые заговорил с губернатором на французском, поскольку мои уши отказались дальше слушать его латынь, — синьора ла Валле, позвольте поблагодарить вас за приглашение, я давно не выбирался в свет, наверно с последней встречи с королём Арагона, так что благодарю вас, что напомнили мне, что есть что-то ещё в этом мире, помимо работы.

Услышав мой идеальный французский, рот у губернатора приоткрылся. Жена изумлённо посмотрела на него, затем на меня, она явно не знала, что я владею их языком.

— Ваше сиятельство, — с прононсом в голосе ответила она мне, — мой дорогой супруг не упоминал, что вы так хорошо говорите на нашем языке.

— О, синьора, — я склонил голову, — ваш муж так хорошо говорит на латыни, что я не видел смысла переходить на язык Франсуа Вийона. Вы синьор ла Валле в каком университете обучались? В Тулузе или Сорбонне?

Губернатор если, где и обучался, то явно только дома у приглашённых учителей, но мои комплементы ему определённо понравились, и он заулыбался.

— Ой, ваше сиятельство, это просто природный талант, — без ложной скромности заметил он.

А я тем временем попросил синьора Аймоне, дать мне коробочку, которую рыцарь небрежно держал под мышкой.

— Не знал, что подарить хозяйке дома, — протянул я её женщине, — поэтому прошу, строго не судите мой выбор, синьора.

Женщина взяла футляр, открыла его и потрясённо замерла, поскольку лежащее там колье стоило больше, чем весь этот дом вместе со всеми слугами. Губернатор, взглянув одним глазком на украшение, тоже проникся.

— Ой, ваше сиятельство, — очнулась от шока его жена, — ну что вы такое говорите, ваш вкус просто безупречен.

— Ох, синьора ла Валле, вы своими добрыми словами, прямо камень с моей души сняли, — я облегчённо вздохнул.

— Дорогая, побудешь пока с маркизом? — попросил губернатор, поскольку прибыл следующий гость, но явно рангом пожиже, чем я, поскольку его он отправился встречать один.

Женщина, передав футляр с драгоценностью своей служанке, взглядом проследила, как та его уносит и только после этого повернулась ко мне.

— Ваше сиятельство…

— Для такой очаровательной хозяйки дома, как вы, будет достаточно обращения — синьор Иньиго, — улыбнулся я, — к чему нам эти условности между друзьями, синьора.

— Ах, синьор Иньиго, ну почему вы почтили наш дом своим посещением только сейчас, — женщина таяла от моих комплиментов.

* * *

* — До введения Григорианского календаря (в 1582 году) Крещение Господне (Богоявление) отмечалось 6 января по Юлианскому календарю

— Мечты и грёзы, синьора ла Валле, тому причиной, — тяжко вздохнул я, — я познакомился недавно с инфантом Энрике, братом короля Португалии, он заразил меня своей идей открыть морской путь в Индию. Вот я и погряз сейчас в работу по созданию кораблей, для этого весьма сложного дела.

— Ох, это так сложно для меня, синьор Иньиго, — жеманно улыбнулась она мне, — пойдёмте я вас лучше познакомлю с дамами, на плечах которых держится этот город. Если бы не они, мужчины бы так и погрязли в своих развлечениях, охоте и прочих благородных делах.

— Буду вам весьма признателен, синьора ла Валле, — удивился я, чего это она решила меня с кем-то знакомить из женщин.

И только когда мы подошли ближе, к отдельно стоящей группе тридцатилетних женщин, за спинами которых стояла молодая поросль женского пола,