Настоящая фантастика - 2009 - Владимир Васильев

— Янки сейчас труднее, чем нам, — осторожно заметил Фидель. — Они теперь по одну сторону баррикад с нами.

— Ирония судьбы! — горько усмехнулась Марта. — Ты ведь помнишь, как год назад, когда пришли немцы, мы ждали, что янки вот-вот начнут штурм Гаваны. Нас ужасали американские бомбардировки, когда были разрушены многие наши города, но все понимали, что такова цена будущей свободы. Цена освобождения Кубы от власти Гитлера… Мы и теперь с надеждой прислушиваемся к любым новостям с севера, с нетерпением ожидая, когда же янки соберутся с силами и погонят немцев от Вашингтона и Нью-Йорка. И мы боимся о том, что произойдет, если Америка будет окончательно сломлена…

Марта замолчала, словно переводя дух. Как сомнамбула, она пересекла узкое пространство комнаты, села на топчан, сцепив пальцы рук на коленях.

— Я очень устала, — тихо призналась Марта. — Извини, если наговорила тебе много лишнего. Но ты же меня не выдашь? — она попыталась улыбнуться, но вместо милой улыбки вышла кислая гримаса.

— Да что уж, — пожал плечами Фидель.

— Тогда до встречи, — она рывком поднялась с топчана и застыла, как-то по-особенному глядя на Фиделя, словно хотела что-то сказать ему, но почему-то никак не могла решиться.

— До встречи, — он медленно подошел к девушке, вопросительно посмотрев ей в глаза. И, видимо, нашел в их голубизне ответ на свой немой вопрос.

Фидель нежно обнял Марту и осторожно, словно опасаясь, что не совсем правильно понял молчаливый посыл, поцеловал в сухие губы. Марта ответила ему, и они минут пять целовались, забыв обо всех тревогах.

Но когда их губы обрели покой, к Фиделю вернулись его прежние страхи, и он вдруг снова подумал о том, что они видятся в последний раз, и этот поцелуй был прощальным.

— В следующий раз я останусь до утра, — пообещала Марта, но Фидель чувствовал, что она и сама не верит своим словам.

— Когда тебя ждать? — совершенно обыденно спросил он.

— Не знаю, — Марта все-таки смогла улыбнуться. — Когда получу новый приказ Че…

— А без приказа не придешь?

— Не знаю. Скорее всего, нет. Эрнесто приказал соблюдать осторожность и без надобности не светиться.

— А как же листовки?

— Это не его инициатива, — быстро сказала Марта.

— А чья?

— Батистовцев. То есть Объединенного штаба сопротивления… Так это, кажется, сейчас называется.

— Объединенный штаб… — задумчиво проговорил Фидель. — Кого он объединяет?

— В принципе, все разрозненные подпольные группы.

— А много их, этих групп?

— Не знаю. Эрнесто считает, было около десятка. Но большинство выследило и уничтожило гестапо. Эрнесто опасается, что объединяться скоро будет не с кем. Кроме батистовцев, у которых больше возможностей, в том числе и финансовых.

— Мне кажется, объединение — это неплохо, — осторожно заметил Фидель.

— Не знаю, Фиделито, не знаю, — закрыв лицо руками, проговорила Марта. Фиделю показалось, что она, взрослая женщина, была готова разрыдаться, как ребенок. — Я ничего не знаю. И еще очень боюсь. За себя, за тебя, даже за Эрнесто. Я даже не знаю, когда я снова увижу тебя…

— Может, все-таки завтра? — Фидель вопросительно посмотрел на девушку.

Она окатила Фиделя нежным, но тревожным взглядом, и сказала:

— Не знаю. Все-таки нужно соблюдать осторожность…

— Понятно, — вздохнул Фидель. — Но ведь если ты придешь ко мне просто как женщина, разве гестапо что-нибудь заподозрит?

— Откуда мне знать, Фиделито? — Марта вымученно улыбнулась. — Просто мне кажется, что мы еще не скоро сможем быть просто мужчинами и женщинами… Так что буду ждать приказа Че.

— Надеюсь, ты его получишь очень скоро, — Фидель тоже попытался улыбнуться, однако губы не слушались, словно были чужими. — Кстати, как там Че? Где он сейчас?

— Не скажу, — сразу посуровела Марта, и Фидель понял, что сморозил глупость. Она ничего не сказала бы, даже если знала бы точный адрес Че. Но это к лучшему, ибо Фидель не был уверен, что если его возьмет гестапо, он сумеет выдержать пытки…

— Ты права, — коротко ответил он. И не удержался от вопроса, который интересовал его очень давно: — Ты спишь с Че?

— Какой же ты еще глупый, Фиделито! — засмеялась Марта, и легко упорхнула в глухую южную ночь.

Проводив Марту, Фидель вернулся в комнату, отворил скрипучие створки платяного шкафа и выудил из-под груды разного тряпья, большей частью оставшегося от предыдущих хозяев, портативный американский радиоприемник, найденный в руинах Старой Гаваны.

Приемник, если его как следует потрясти, работал вполне сносно.

Плюхнувшись на топчан, который еще хранил тепло тела Марты, Фидель, возбужденно крутнув черную ручку настройки, поймал Вашингтон. Как раз передавали военную сводку…

Немцы продолжали ракетный обстрел блокированного с суши и моря Лондона.

В Северной Африке танковый корпус генерала Роммеля вел бои в Гизе, на подступах к Каиру.

В России после тяжелых боев оставлен Староволжск — последняя преграда на пути к Москве, а на юге страны фельдмаршал Паулюс, несколько недель назад прорвавший Сталинградский фронт, вышел к побережью Каспия.

Японская палубная авиация совершила очередной рейд на Канберру и Сидней.

На Южно-американском театре военных действий без перемен — объединенный экспедиционный корпус Германии и Аргентины ведет позиционные бои на подступах к Рио-де-Жанейро.

В Боливии и Перу ширится партизанское движение против германо-аргентинских оккупантов.

Тихоокеанское и атлантическое побережья Северо-Американских штатов блокировано объединенными военно-морскими силами Германии, Японии и Аргентины. В полночь интенсивным бомбардировкам были подвергнуты Вашингтон, Нью-Йорк и Лос-Анджелес. Противник вновь использовал ракеты большой разрушительной силы — «Фау-3». Среди мирного населения есть убитые и раненые. В Нью-Йорке несколько японских летчиков-камикадзе в очередной раз таранили небоскребы. На этот раз протаранили Эмпайр-Стейт-Билдинг, небоскреб рухнул, под обломками, погибли сотни людей.

На юге страны немецкие и японские войска остановлены на «линии Рузвельта»: Даллас — Литтл-Рок — Мемфис — Атланта — Шарлотт — Веллингтон. Идут тяжелые позиционные бои…

Фидель раздраженно выключил приемник, убрал его под топчан. Марта права: кажется, еще немного, и весь мир падет к ногам победителей. Как тут не разочароваться в жизни, не впасть в жуткую депрессию?

Тем более что про Кубу в новостях — ни полслова!

А о чем говорить, если Куба давно уже — с весны 1942 года — является глубоким немецким тылом?

И немцы превратили остров в неприступный бастион…

Катастрофа января 1942 года случилась неожиданно, хотя северо-американская разведка неоднократно докладывала Рузвельту, что Гитлер вынашивает амбициозные планы по захвату Кубы. Тропический остров интересовал Германию в первую очередь как важный стратегический плацдарм, овладение которым открывало путь для переноса военных действий вглубь американского континента. Гитлер патологически ненавидел Советы, но Северо-Американские штаты он ненавидел, возможно, еще больше — в первую очередь из-за того, что янки отличались независимым нравом. И теперь, когда почти вся Европа лежала у ног фюрера, когда сталинская Россия захлебывалась собственной кровью, не в силах противостоять железному натиску непобедимой немецкой армии, и мечты о мировом господстве начали обретать зримую плоть, Гитлеру нужна была Америка — и Северная, и Южная…

Гитлер знал, что Куба — это ключ к американскому континенту. Эту истину поняли еще испанские конкистадоры, и в 1511 году, спустя всего девятнадцать лет после того как Куба была открыта Колумбом, остров стал первой заокеанской территорией, на которой утвердилась власть испанской короны. Испанский авантюрист Диего Веласкес, завоевавший Кубу и провозгласивший себя губернатором острова, особо не церемонился — его конкистадоры истребили почти всех индейцев.

Именно Веласкес назвал Кубу «ключом к Америке», и его слова не расходились с делом. От берегов Кубы быстрые испанские галеоны устремлялись к берегам Мексики, Флориды и Южной Америки, и вскоре Веласкес докладывал испанскому королю Карлосу Первому о том, что на его короне появились новые заморские жемчужины…

К середине девятнадцатого века, растеряв почти все свои американские владения, потомки испанских конкистадоров зубами держались за Кубу, огнем и мечом подавляя сопротивление островитян. Первая война за независимость, которая продолжалась десять лет, с 1868 по 1878 год, закончилась победой испанцев. Однако семнадцать лет спустя, в 1895 году, генерал-майор кубинской армии Антонио Масео поднял новое восстание против испанских колонизаторов. Идеологом новой войны за независимость стал сорокадвухлетний писатель-драматург Хосе Марти, который не только писал статьи, в которых призывал к народно-освободительной революции, но и сам с оружием в руках сражался в рядах повстанцев. Однако ни Хосе Марти, ни Антонио Масео не суждено было увидеть свою родину свободной — оба погибли в бою с испанцами.