Дельцы. Том II. Книги IV-VI - Петр Дмитриевич Боборыкин

на эту тему и не говорили. Авдотья Степановна скоро его выпроводила и тотчасъ-жe отправилась на Васильевскій Островъ. Для нея эта поѣздка была какимъ-то праздникомъ. Ей все время страстно хотѣлось побывать еще разъ у той «святой» женщины, какъ она называла про себя Загарину, но она рѣшительно не смѣла. А теперь, когда ее почти-что ждутъ, она ѣхала съ чувствомъ тихой радости и съ надеждой на что-то, совсѣмъ новое, чисгое и благоуханное.

Пріѣхала она къ Загариной часовъ около трехъ. Ее встрѣтила Лиза, тотчасъ-же узнала и сказала въ прихожей, что мать ея лежитъ и очень слаба.

— Какъ объ васъ доложить?

Авдотья Степановна дала свою карточку. Лиза пошла къ матери. Загарина лежала не въ постелѣ, а на диванѣ.

— Maman, — сказала ей Лиза шопотомъ — Elle est venu… tu sais, la dame du lac!…[33]

— Quelle dame du lac? — спросила съ нѣкоторымъ удивленіемъ Загарина.

— Qui est venu déja une fois. La belle blonde, rapelles toi…[34]

Загарина вспомнила Авдотью Степановну, вспомнила, что разсказывала про нее Катеринѣ Николаевнѣ, и желала ее видѣть еще разъ. Визитъ этотъ ее очень оживилъ.

— Проси, проси! — весело сказала она и поправила свой капотъ и дорожное одѣяло на ногахъ.

Лиза кинулась порывисто въ прихожую и, оглянувъ гостью, привѣтливо объявила:

— Maman проситъ васъ войдти.

Ей и на этотъ разъ Авдотья Степановна очень понравилась. Она съ самаго возвращенія изъ-за границы не видала такихъ красивыхъ женщинъ. Пока гостья снимала съ себя бархатную шубку и бархатные-же ботинки на мѣху, Лиза подумала:

«А вѣдь эта dame du lac, можетъ быть, очень добрая, и ей удастся выиграть наше дѣло».

И потомъ вдругъ спросила себя:

«А не знаетъ-ли она Ѳедора Дмитрича? Такія дамы всѣхъ знаютъ; а если и не знаетъ, то очень скоро отыщетъ».

Она тотчасъ-же рѣшила: какъ только гостья простится съ матерью, задержать ее и заговорить о Бене-скриптовѣ.

Авдотья Степановна была одѣта въ шерстяное темное платье и волосы она собрала на головѣ въ небольшой шиньонъ. Прежнихъ локоновъ и въ поминѣ не было. Она вошла робко и, увидавъ Загарину, такъ была тронута ея болѣзненнымъ видомъ, что чуть-чуть тутъ-же не расплакалась. Загарина привѣтливо протянула ей руку. Если-бъ Авдотья Степановна не знала, что Загарина огорчится, она-бы поцѣловала ея руку.

— Что съ вами? — не удержалась Авдотья Степановна. — Господи, вы себя въ гробъ вгонитеі…

Загарина пожала ей руку. Она была особенно какъ-то тронута этимъ проявленіемъ чувства совершенно посторонней женщины.

— Я вамъ такъ благодарна, — тихо заговорила, она — вы меня предупредили… безъ васъ я-бы сдѣлалась жертвой мистификаціи.

Авдотья Степановна глотала каждое слово Загариной и должна была вдвое болѣе обыкновеннаго напрягать вниманіе; нѣкоторые слова и обороты рѣчи Загариной были для нея если не совсѣмъ чужды, то странноваты.

— Полноте, — шептала Авдотья Степановна, низко наклоняя голову: —я къ вамъ тогда явилась, не понимая хорошенько, куда я и къ кому пришла. Мнѣ захотѣлось благородную даму изъ себя разыграть… Позвольте мнѣ хоть разъ въ недѣлю навѣщать васъ… предлагать я вамъ ничего не смѣю, ни до дѣлу вашему, ни по чему другому… Но вы теперь такъ нездоровы, мало-ли что нужно… Я разсыльнымъ вашимъ буду.

— Что выі—выговорила стыдливо Загарина.

— Да вѣдь я-же ничего не дѣлаю.

— Какъ? — удивленно выговорила Загарина.

— Ничего я путнаго не дѣлаю… Но вы мнѣ глаза открыли, я хочу совсѣмъ свою жизнь перемѣнить.

Загарина ничего не отвѣтила, но глаза ея говорили Авдотьѣ Степановнѣ, что она рада слышать отъ нея такое признаніе.

— Вы еще такъ молоды, — выговорила она послѣ небольшой паузы.

Авдотья Степановна только махнула головой.

— Въ молодости моей проку-то нѣтъ.

Загарина усмѣхнулась.

— Въ васъ очень много энергіи, — проговорила она.

— Вамъ-то я-бы хотѣла чѣмъ-нибудь услужить, — продолжала все тѣмъ-же страстнымъ шопотомъ Авдотья Степановна.

— Если вы такъ этого хотите, — отвѣтила Загарина — поговорите съ г. Борщовымъ о моемъ дѣлѣ. Вы можете ему дать полезныя указанія.

— У меня есть знакомые адвокаты. Вамъ стоитъ только приказать. Я всѣхъ ихъ на ноги поставлю! — вскричала Авдотья Степановна и, точно очнувшись, смолкла: ей опять стыдно стало слышать бойкія восклицанія, напоминавшія ей прежнюю г-жу Бѣлаго.

— Я переселюсь въ лечебницу, — продолжала Загарина.

— Въ лечебницу? — почти съ ужасомъ спросила Авдотья Степановпа.

— Мнѣ нужно вдыхать сжатый воздухъ, а дома я этого не могу имѣть; да и вообще уходъ другой. -

— А дочка ваша?

— Она погоститъ у добрыхъ знакомыхъ.

Въ это время Лиза сидѣла у себя. Ей ужасно хотѣлось знать, о чемъ говоритъ гостья съ матерью, но выдти въ ту комнату она не рѣшалась. Какое-то смутное, уже не дѣтское чувство говорило ей, что эта барыня не такая женщина, какъ всѣ другія, и что при ея разговорѣ ей неловко присутствовать. Но она еще болѣе укрѣпилась въ рѣшеніи остановить эту барыню и потребовать отъ нея, чтобы она живаго или мертваго отыскала Бенескриптова.

Она посмотрѣла на часы и сказала про себя:

«Пора мамѣ давать лекарство, а та госпожа можетъ удалиться».

Она вошла въ комнату къ больной и громко сказала:

— Мама, лекарство!

Авдотья Степановна встала и начала прощаться. Она видѣла, что Загарина была уже очень утомлена. Лизу ей ужасно хотѣлось приласкать, но она не смѣла.

— Когда вы переѣзжаете? — спросила она чуть слышно Загарину.

— Послѣ завтра, — выговорила съ грустью больная, и прибавила, обращаясь къ дочери — проводи, Лиза.

Лизѣ только этого и надо было. Она любезно улыбнулась гостьѣ и отворила ей дверь въ прихожую.

— Какая вы милая! — вдругъ вскричала Авдотья Степановна, очутившись съ Лизой въ тѣсной комнатѣ, и обняла ее.

Лиза отвѣчала ей тѣмъ-же. Голосъ этой «dame du lac» пришелся ей по вкусу.

— Васъ разлучаютъ съ мамашей, — сказала Авдотья Степановна, взглянувъ на нее съ неподдѣльнымъ участіемъ.

— Какъ разлучаютъ? — удивленно, но спокойно спросила Лиза.

— Мамаша будетъ въ лечебницѣ.

— Да; но я буду цѣлый день съ ней, только въ гимназію ходить, а ночевать у знакомыхъ.

Личико ея затуманилось, и Авдотьѣ Степановнѣ сдѣлалось вдругъ досадно на самое себя: зачѣмъ она безъ всякой нужды разбередила бѣдную дѣвочку своими глупыми разспросами.

— Послушайте, — вдругъ начала Лиза совсѣмъ другимъ тономъ, торопливо и тихо — у меня къ вамъ большая просьба. Вы здѣсь, въ Петербургѣ, навѣрно знаете много разныхъ людей.

— Знаю не мало, — отвѣтила Авдотья Степановна и не могла не усмѣхнуться отъ страннаго языка Лизы.

— Вы никогда не встрѣчали господина Бенескриптова?

— Нѣтъ, этакой фамиліи не приводилось слышать.

— Да, — продолжала Лиза — фамилія у него очень странная. Онъ изъ семинаристовъ.

— То-то, кажется.

— Онъ очень нуженъ мнѣ… намъ, — поправилась она.

— Дѣла, что-ли, какія у васъ съ