Дельцы. Том II. Книги IV-VI - Петр Дмитриевич Боборыкин

Глаза Бенескриптова тревожно уставились на нее.

— Не догадываетесь?

— Нѣтъ, не догадываюсь.

— Отъ вашей ученицы Лизы, дочери Загариной.

Бенескриптова такъ и шатнуло.

— Отъ Лизы! — вскричалъ онъ, и голосъ его оборвался.

— Да, отъ нея. Она васъ проситъ, умоляетъ даже повидать ея мать.

Оиъ махнулъ отчаянно головой и ничего не отвѣтилъ.

— Вы знаете-ли, — продолжала нерѣшительнымъ голосомъ Авдотья Степановна, — что ея мать очень разстроилась здоровьемъ?

— Умретъ? — спросилъ Бенескриптов и дико посмотрѣлъ на Авдотью Степановну.

Она даже немного испугалась; но его состояніе не смущало ее. Она видѣла, что онъ совсѣмъ трезвый.

— Ее перевозятъ въ лечебницу, гдѣ сжатый воздухъ; ей будетъ лучше; она не станетъ тамъ морить себя работой.

— Да, да, — шепталъ Бенескриптов.

— Я ничего не знаю, — продолжала все тѣмъ-же тономъ Авдотья Степановна, — и не смѣю ни во что вмѣшиваться… только, если вамъ эта женщина дорога, сдѣлайте то, о чемъ проситъ васъ Лиза.

На глазахъ Бенескриптова показались слезы.

— Матушка! — тяжело выговорилъ онъ и схватилъ Авдотью Степановну за руку: — вы ангеломъ небеснымъ ко мнѣ являетесь. Вы не знете, какъ я ихъ сразилъ моимъ безобразіемъ.

— Ну, что-жь за бѣда, — успокоивала его Авдотья Степановна: — только вы теперь-то пойдите!

— Горько мнѣ, стыдно! — занылъ Бенескриптов.

— Да ужь какъ тамъ ни горько, а вы все-таки явитесь, только такимъ явитесь, чтобъ вамъ не было стыдно.

— Мнѣ-бы сначала Лизу повидать.

— Да какъ-же это сдѣлать: она цѣлый день при матери.

— А гдѣ-жь она будетъ жить-то, когда нашу голубушку въ лечебницу свезутъ?

— У Борщова.

— Добрый человѣкъ! — вскричалъ Бенескриптов. — Такъ я подожду денька два.

— Нечего ждать, голубчикъ, а вы завтра-же и отправляйтесь. Что вамъ скрываться? Вѣдь это только малодушествовать.

Она говорила съ нимъ такъ, точно будто они были давнымъ давно знакомы.

— Добрая вы! — вскричалъ Бенескриптов и, махнувъ опять рукой, поднялся.

Авдотья Стенановна тоже встала.

— Ну, голубчикъ, — сказала она, — я не хочу васъ дольше томить, я свое дѣло сдѣлала. Вы, я вижу, хорошій человѣкъ, только предаетесь тоскѣ. Знаете, что когда вамъ очень взгрустнется, такъ вы приходите ко мнѣ, вмѣсто того, чтобы въ другомъ мѣстѣ… искать забвенія…

Бенескриптов весь зардѣлся и вытаращилъ на нее глаза.

— Что-же я у васъ буду дѣлать? — выговорилъ онъ, потупясь: — вы такая…

Онъ не досказалъ и развелъ только руками.

— Ну, да такая-же, какъ и вы, гораздо даже похуже! — добавила она и разсмѣялась.

Смѣхъ этотъ привелъ Бенескриптова въ болѣе отрадное настроеніе. Ему даже жалко сдѣлалось прощаться съ гостьей.

— Такъ придете туда, на Васильевскій? — весело спросила она, подавая ему руку.

— Приду, — отвѣтилъ твердо Бенескриптов.

— И ко мнѣ, слышите, заверните, когда васъ тоска начнетъ опять грызть.

— Да позвольте узнать, какъ васъ по имени, отчеству?

— Вотъ вамъ моя карточка, тутъ и адресъ напечатанъ.

Она безъ шуму вышла изъ комнаты. Онъ-было бросился свѣтить ей въ корридоръ, но она его удержала.

По уходѣ гостьи Бенескриптов долго стоялъ у дверей и потомъ заходилъ по комнатѣ, широко шагая.

А въ комнатѣ Зинаиды Алексѣевны происходило нѣчто иное.

Только-что Карповъ вошелъ вслѣдъ за Зинаидой Алексѣевной, она спросила его:

— Вы знаете иту барыню?

— Знаю, — отвѣтилъ полунасмѣшливо Карповъ.

— Отчего-же она вамъ не поклонилась, когда вошла?

— Не желала.

— Какая-нибудь старая пассія?

— Пхе!.. — вырвалось у Карпова, и онъ ничего больше не сказалъ, сталъ у печки и началъ грѣть себѣ руки.

Онъ былъ очень недоволенъ собой и никакъ не могъ простить себѣ глупость мальчишеской выходки съ Авдотьей Степановной.

— Я васъ допрашивать не хочу, — начала опять Зинаида Алексѣевна, которую эта исторія заинтересовала — тутъ, быть можетъ, какая-нибудь тайна.

— Никакой тутъ тайны нѣтъ; а просто я мальчишка и пошлякъ! — крикнулъ Карповъ.

— Что такъ сердито? — весело спросила Зинаида Алексѣевна.

— Я вамъ вѣдь разсказывалъ про нѣкоторую женщину, изъ-за которой мой закадыка Прядильниковъ со мной поругался.

— Такъ это она?

— Собственнолично.

— И вы въ самомъ дѣлѣ бѣситесь на себя, что поступили какъ мальчишка и пошлякъ?

— Еще-бы.

Вышла пауза.

— Я не считала васъ на это способнымъ, — сказала тихо Зинаида Алексѣевна, подходя къ Карпову.

— Вотъ подите! и я тоже не считалъ себя способнымъ, а сдѣлалъ пошлость.

— Но и то сказать, — начала другимъ тономъ Зинаида Алексѣевна: — зачѣмъ-же она такъ невѣжливо обошлась съ вами? Вѣдь она узнала-же васъ; слѣдовало, по крайней мѣрѣ, сдѣлать общій поклонъ.

— Она его сдѣлала, — отозвался Карповъ.

— Я что-то не замѣтила.

— Я замѣтилъ.

— Все-таки ей-бы не слѣдовало повести себя такъ эффектно. Она рисовалась!

— Нѣтъ, добрая моя Зинаида Алексѣевна, она вовсе не рисовалась. Ужь не знаю, зачѣмъ ей понадобился Бонескриптовъ, но она явилась къ нему и не ожидала найти меня. А повела она себя такъ потому, что въ этой самой комнатѣ я ей устроилъ сцену, гдѣ былъ тоже кругомъ виноватъ…

— Она была у васъ уже здѣсь? — живо спросила Зинаида Алексѣевна.

— Да, визитъ ея былъ не кстати, но мотивъ его былъ совершенно искренній, а я тоже началъ нервничать и обрывать ее… Мнѣ надоѣло, правда, тянуть нашу дружественную идиллію, но все-таки я велъ себя отвратительно.

— И потомъ вы у ней не были?

— Не былъ.

Зинаида Алексѣевна смолкла и прошлась по комнатѣ. Карповъ стоялъ у печки съ понурой головой.

За стѣной слышался гулъ разговора.

— О чемъ они могутъ толковать? — какъ-бы про себя, вслухъ выговорила Зинаида Алексѣевна.

— Рѣшительно недоумѣваю.

— Признаюсь, ужь коли пошло на признанія: меня ужасно какъ разбираетъ, узнать поскорѣе, въ чемъ дѣло. Если-бъ не подло было, я-бы подслушала.

Сказавши это, Зинаида Алексѣевна тихо разсмѣялась.

— Ужь, конечно, не любовныя объясненія, — промолвилъ Карповъ.

— Хорошо еще, — замѣтила Зинаида Алексѣевна, — что Бенескриптовъ не вошелъ въ свой періодъ.

— А скоро, кажется, наскочитъ опять на зарубку.

— Думаете-ли вы, что онъ перестанетъ пить?

— Въ россійскомъ человѣкѣ всякое бываетъ. Онъ отъ гордости и любви закурилъ; а теперь вотъ можетъ Евдокіей плѣнится и она его спасетъ. Вѣдь сдѣлала-же она изъ моего Николаича биржевика.

— Полноте, Карповъ, оставьте эту женщину. Зачѣмъ вы хотите портить то, что вызвали во мнѣ ваши слова? Это хорошо, что вы вслухъ себя разбранили, дру-гой-бы этого не сдѣлалъ.

Разговоръ въ комнатѣ Карпова стихъ. Потомъ послышалось, какъ растворилась дверь въ корридоръ.

— Конференція кончилась, — прошептала Зинаида Алексѣевна.

Карпову захотѣлось-было проводить Авдотью Степановну, но онъ нашелъ и это желаніе фатовскимъ…

«Свои люди — сочтемся,» — подумалъ онъ.

Подождавъ еще минуту, оба перешли въ комнату Карпова, гдѣ нашли Бенескриптова все въ той-же позѣ, въ какой оставила его Авдотья Степановна.

— Ѳедоръ Дмитричъ! — окликнула его Зинаида Алексѣевна: — что съ вами?

— Ничего! — отвѣтилъ онъ встрепенувшись и, подойдя къ столу, прочелъ, что стояло на