Дельцы. Том II. Книги IV-VI - Петр Дмитриевич Боборыкин

Прядильниковъ, молча, кивнулъ головой, и нѣсколько хмурый простился съ Борщовымъ.

IX.

Вслѣдъ за Лизой, поднимавшейся черезъ ступеньку по лѣстницѣ, Катерина Николаевна вошла въ квартиру Загариной.

Она нашла больную въ кровати, недвижимо лежащую на спинѣ, съ закрытыми глазами и большими впадинами вокругъ глазъ. Грудь ея тяжело вздымалась. У кровати стояла кухарка и безсмысленно глядѣла на барыню.

Когда. Катерина Николаевна приблизилась къ кровати, больная открыла до половины глаза и едва слышно вымолвила:

— Здравствуйте.

— Что съ вами? — спросила боязливо Катерина Николаевна.

— Слабость… ничего…

— Какъ ничего, maman! — вмѣшалась Лиза. — Тебѣ очень плохо. — Madame, de grace, [21] — стала она упрашивать Катерину Николаевну: — не вѣрьте ей… надо хорошаго доктора… и чтобы maman перестала совсѣмъ работать...

— Вы позволите послать за докторомъ? — тихо вымолвила Катерина Николаевна, наклоняясь къ больной.

— Ничего… — прошептала Загарина.

— Я съѣзжу за докторомъ…

— Не надо; зачѣмъ вамъ самимъ, — возразила Лиза. — Посидите, побудьте у насъ… мнѣ такъ страшно… Напишите записку — поѣдетъ Марѳа. Если вашъ докторъ un homme de coeur, [22] онъ сейчасъ явится.

Лиза говорила все вто порывисто, но съ видомъ необыкновенно убѣжденнымъ.

— Ну хорошо, — сказала Катерина Николаевна. — Дайте я напишу записку.

— Пойдемте ко мнѣ въ комнату, тамъ лучше.

Пока Катерина Николаевна писала записку, Лиза пошла къ матери, прильнула къ ея подушкамъ, спросила ее нѣсколько разъ шопотомъ — qu’a tu, maman? qu’est ce que tu sens? [23] и столько-же разъ поцѣловала ея руку.

Потомъ она побѣжала къ гостьѣ, взяла отъ нея записку, растолковала все, что нужно, кухаркѣ и подошла опять къ кровати, гдѣ Катерина Нико. кіевна стояла, наклонивъ голову.

— Спитъ? — спросила она чуть слышно.

— Спитъ, — отвѣчала Катерина Николаевна.

— Пойдемте ко мнѣ.

И, на цыпочкахъ, она повела ее опять въ свою комнатку, гдѣ усадила на кроватку, а сама сѣла у ногъ ея, на скамейкѣ.

— Ахъ! — громко вздохнула Лиза. — Мама сама себя убиваетъ… Я такъ ее просила, такъ умоляла, чтобъ она хоть недѣлю осталась безъ работы… Она какая упрямая!…

Дѣвочка произнесла эту фразу съ особенной силой.

— Развѣ это упрямство, Лиза? — съ легкимъ упрекомъ спросила Катерина Николаевна.

— Я знаю, что это для меня дѣлается! Но я не хочу, я не хочу этого! — вскричала Лиза со слезами. — Ну, зачѣмъ такъ думать обо мнѣ? Развѣ я маленькая? Вотъ вы мнѣ найдете сейчасъ мѣсто, — вѣдь да? Я могу vivre dans une famille [24] и говорить съ дѣвочками по-англійски и по-французски. За это меня будутъ кормить; а въ гимназіи бѣдные могутъ и не платить за уроки.

— Конечно, — откликнулась Катерина Николаевна въ раздумьѣ.—Но какъ-же вы оставили-бы maman одну?

Лиза задумалась; слезы не исчезали съ ея глазъ.

— Ну я буду ходить dans une famille [25] — и это все не то! — рѣзко выговорила она и махнула рукой.

Катерина Николаевна вопросительно поглядѣла на нее.

Лиза почувствовала этотъ взглядъ и тихо выговорила:

— Тутъ есть еще другое…

И щеки ея зардѣлись.

— Другое — повторила Катерина Николаевна.

— Только это между нами… Я васъ прошу. Дайте мнѣ сначала честное слово, что вы мнѣ не измѣните.

— Тутъ есть одинъ человѣкъ… — начала Лиза. — Вы его можетъ быть знаете…

— Какъ его зовутъ?

— Онъ семинаристикъ… фамилія у него такая смѣшная — Бенескриптов.

Катерина Николаевна слегка наморщила лобъ, какъ-бы вспоминая что-то.

— Нѣтъ, не знаю.

— Но я очень хорошо помню, что онъ познакомился съ m-r Борщовымъ. М-г Борщовъ, послѣ того, какъ Ѳедоръ Дмитричъ… — то-есть этотъ самый Бенескриптов, былъ у него съ переводомъ maman, пріѣхалъ къ намъ, досталъ maman работу въ газетѣ… Вы должны была слышать отъ m-r Борщова.

Лиза произнесла это такъ утвердительно, что Катерина Николаевна даже немного сконфузилась.

— Что-то я такое припоминаю, — выговорила она, освобождаясь отъ смущенья.

— Спросите m-r Борщова. Онъ долженъ хорошо помнить.

— Ну, такъ что-жь этотъ… господинъ Бенескриптовъ?

— Мы его давно знаемъ. Когда maman возвращалась изъ-за границы, онъ такъ къ намъ совсѣмъ и присталъ… corps et âme.[26]

— Онъ гдѣ-же тамъ былъ?

— Онъ былъ… un chantre въ церкви; по-русски это называется псаломщикъ.

— Въ посольской церкви? — подсказала Катерина Николаевна.

— Да, да… Онъ былъ такой добрый, все для насъ дѣлалъ, хлопоталъ о бумагахъ, когда мы сюда ѣхали, и сюда съ нами самъ пріѣхалъ и бѣгалъ каждый день за работой для maman… Меня онъ училъ русскому языку, и очень хорошо училъ. Я у него сдѣлала большіе успѣхи. И вдругъ онъ получилъ мѣсто смотрителя училища en province…. Ему это мѣсто очень нравилось… Намъ стало такъ жаль его… Мама скрывала это; но она съ тѣхъ поръ стала все больше кашлять. Семинаристикъ писалъ намъ длинныя письма и разсказывалъ, что ему хотять все faire des chicanes. И потомъ вдругъ его прогнали.

— Онъ потерялъ мѣсто?

— И это ужасно на него подѣйствовало. Онъ такой гордый. Никакъ онъ не могъ съ этимъ помириться — и…

Лиза запнулась и слегка покраснѣла.

— Что-жь съ нимъ такое случилось? — спросила съ недоумѣніемъ Катерина Николаевна.

— Онъ… il a commencé à boire,[27] — чуть слышно выговорила Лиза.

— А!

— Да, — ужь бодрѣе подтвердила Лиза. — Онъ вернулся сюда и пришелъ къ намъ такой, совсѣмъ… я не знаю, какъ назвать.

— Понимаю, — успокоила Катерина Николаевна.

— И вдругъ мама возвращается изъ редакціи… Я ужь не знаю, что со мной было… Она замѣтила, что онъ такой… Что онъ тутъ говорилъ! И плакалъ, и бранилъ себя, и просилъ о чемъ-то… Мама, когда онъ ушелъ, сказала мнѣ: погибъ онъ! И съ тѣхъ поръ онъ совсѣмъ исчезъ, а мамѣ стало еще хуже. Она этого не могла вынести. Вы понимаете теперь?

И Лиза пристально взглянула на свою собесѣдницу.

— Надо отыскать этого Бенескриптова, — проговорила Катерина Николаевна какъ-бы про себя.

— Да, да, — подтвердила Лиза и встала. — Попросите m-r Борщова отыскать его и… le guerir de cette maladie.[28]

— Это нелегко, — отозвалась Катерина Николаевна съ грустной усмѣшкой.

— Онъ отъ горя началъ, — говорила просительно Лиза: —прежде онъ никогда не пилъ. Пускай онъ придетъ къ намъ такимъ, какъ прежде, и вы увидите, какъ мама… это совсѣмъ ее оживитъ… О! я знаю, я увѣрена въ этомъ.

Катерина Николаевна поднялась и выговорила тихо:

— Хорошо, мы, можетъ быть, найдемъ господина Бенескриптова; а теперь пойдемте взглянуть на вашу maman.

Больная лежала все въ той-же безпомощной позѣ. Глаза ея были закрыты. Грудь все такъ-же болѣзненно поднималась. Катерина Николаевна, боясь разбудить ее, присѣла на диванъ, а Лиза осталась у кровати, задерживая дыханіе.

Пріѣхалъ докторъ, высокій, широкоплечій малый, съ длинной свѣтлорусой бородой и добродушно-суровой физіономіей. Съ