Повседневная жизнь Петра Великого и его сподвижников - Виктор Наумов

В полночь на нескольких стоявших на Неве больших барках был зажжен фейерверк. «Между прочим, — отметил Берхгольц, — горело изображение человека с бороною на голове для защиты от дождя и с русскою надписью наверху: Дурное прикрытие. Некоторые думали, что это намек на английскую эскадру, высланную для прикрытия Швеции. Покамест горел этот девиз, было пущено множество ракет, водяных шаров и маленьких бомб… Царица с дамами оставалась в саду до конца фейерверка, но принцесс, по причине вечерней прохлады, давно уже не было. Так кончилось празднование Полтавского сражения, и мы разошлись по домам»(323).

Торжества по случаю полтавской победы в 1723 году описаны тем же автором. Петр I перед обедом снова обрядился в старый мундир, который был на нем в памятные часы великой битвы. Меншиков также носил весь день кафтан и шпагу, «служившие ему в том же сражении». Гулянье в Летнем саду долго не начиналось из-за отсутствия Петра I, который лег отдыхать. Наконец пушечный выстрел возвестил, что государь проснулся. К моменту прихода в сад герцога Карла Фридриха Гольштейн-Готторпского в сопровождении камер-юнкера Берхгольца и прочей свиты там уже были императрица Екатерина Алексеевна, герцогиня Мекленбургская Екатерина Иоанновна, восьмилетний великий князь Петр Алексеевич[59] со своей старшей сестрой, девятилетней Натальей, и множество знатных дам. Вскоре явились цесаревны, пятнадцатилетняя Анна и тринадцатилетняя Елизавета, которые вели за руки свою пятилетнюю сестру Наталью. Младшую дочь Петра I посадили вместе с великой княжной Натальей Алексеевной на небольшую тележку, «в которую была запряжена хорошенькая лошадка», и они долго катались по саду. Императорская семья в полном составе некоторое время постояла у фонтана, в бассейне которого лежал живой тюлень. Затем начались праздничные гулянья, гостям подносили вино. В десять часов вечера начались танцы, но закончились еще до полуночи(324).

В царствование Петра I ежегодно праздновалась годовщина победы русских войск над шведами под Лесной. В октябре 1719 года Лави известил Дюбуа о некоторых деталях этого мероприятия. Царь, сообщал консул, уселся за маленький столик с английскими судостроителями, «имеющими честь состоять у него в большой милости», и завел с ними разговор «по обыкновению о разных разностях».

«Я не беспокоюсь, — заявил царь англичанам, — о союзах, которые заключают или могут заключить против меня; они существуют, лишь покуда интересы всех сторон сходятся. Император, — добавил он, — старается овладеть Сицилией и достиг там успеха благодаря помощи английских кораблей, но, не имея флота, не может сохранить ее за собой без поддержки Англии или какого иного монарха».

Мораль этой сентенции ясна: Петр I давал понять, что Россия как морская держава неуязвима и не может потерять свои завоевания в Прибалтике. Свои рассуждения царь завершил решительным утверждением: «Мы здесь в безопасности и нам нечего бояться, разве только нас выгонят отсюда голодом»(325), — намекая, таким образом, что опасается только морской блокады со стороны английского флота.

Четвертая годовщина победы русско-саксонских войск над шведами под Калишем 15(26) октября 1706 года отмечалась 17(28) октября 1710-го. А. Д. Меншиков задал пир, поскольку празднование совпало с днем рождения его сына. При каждом заздравном тосте производилось по 11 залпов из больших орудий. «Пьянство… тут шло чудовищное», — записал Юст Юль(326).

Особое значение в числе викториальных праздников приобрел день победы русских галер над шведскими кораблями у мыса Гангут (полуостров Ханко в современной Финляндии). Сразу же после «сей преславной виктории», 27 июля 1714 года, Петр поручил Меншикову установить на Троицкой площади «хотя малые какие триумфальные ворота из дерев и протчаго». Губернатор развернул бурную деятельность. 24 августа он распорядился, чтобы все петербургские обыватели «перед своим двором по силе своей, как кто возможет, триумфальные ворота из дерев и протчего и иные подобные знаки поставили». В день вступления в город царя все обязаны были к ночи зажечь перед воротами огни и устроить в окнах «обыкновенные иллюминации». Пять дней спустя Меншиков приказал адмиралтейскому советнику А. В. Кикину объявить всем жителям Адмиралтейской стороны, чтобы «к пришествию его царского величества все улицы были вычищены и, кто какие имеет картины или шпалеры, выставливали б на улицу перед своими домами и прочие всякие пристойные украшенья чинили».

На Троицкой площади по проекту зодчего Доменико Трезини поспешно воздвигались трехпролетные триумфальные ворота с богатым скульптурным убранством. Другую арку для встречи победителей, именовавшуюся морскими триумфальными воротами, Меншиков возвел прямо перед своим дворцом на самом берегу Невы.

Тем временем Петр I с русскими галерами и пленными шведскими кораблями уже подошел по Финскому заливу к Петербургу и в течение 7 и 8 сентября стоял в устье Большой Невы на взморье у Екатерингофского дворца, ожидая окончания приготовлений к торжествам. Когда утром 9-го числа задул благоприятный северо-западный ветер, выделенные для триумфального вступления в город суда двинулись вверх по Неве. Вначале следовали три российские скампавеи[60], за ними трофейные шхерботы[61], потом шесть шведских галер и фрегат «Элефант» с приклоненными книзу шведскими флагами на корме и высоко поднятыми рядом российскими Андреевскими флагами. Затем шла скампавея русского шаутбенахта — им был не кто иной, как сам Петр I. Замыкали шествие судов несколько скампавей с солдатами на борту. С самых окраин города победителей встречала ружейная и пушечная пальба. На каждый такой салют галера Петра I отвечала залпом из всех пушек.

Суда пришвартовались к причальной стенке у Троицкой площади, которая представляла собой пространство вдоль берега Невы, ограниченное с противоположной стороны длинным двухэтажным зданием Гостиного двора. Русские войска и пленные шведы вышли на берег и построились. Шествие на площади открыла рота преображенцев во главе с генерал-майором И. М. Головиным, за ними шли другие русские солдаты и пленные шведы, везли трофейные пушки и шведские знамена. Четыре российских унтер-офицера несли низко опущенный флаг шведского шаутбенахта Эреншельда, а сзади шел он сам. За ним следовал Петр I в качестве шаутбенахта российского флота и полковника преображенцев Петра Михайлова, а за царем — остальные роты Преображенского полка. Государь был одет в зеленый шитый золотом кафтан.

Когда Петр вступил под арку триумфальных ворот, его окружили сенаторы, знатнейшие лица государства и иностранные дипломаты, спешившие поздравить его с победой. Князь-кесарь Ф. Ю. Ромодановский от имени всей России поблагодарил Петра Михайлова «за его храбрость и оказанные им заслуги отечеству». Он же вручил Петру патент на чин вице-адмирала. После этого царь возвратился к своей шлюпке и поднял на ней вице-адмиральский флаг, а затем поплыл во дворец князя Меншикова на Васильевском острове, где всё было приготовлено для большого пиршества. Оно проходило в великолепном Большом зале, площадью 235 квадратных метров. Застолье продолжалось до девяти часов вечера, в нем участвовали высшие российские сановники, генералы, офицеры, иностранные дипломаты и пленные шведские обер-офицеры. Эреншельд сидел на пиру между Петром I и Меншиковым, на нем была подаренная царем новая одежда, богато расшитая серебром(327).

С этого момента установилась традиция ежегодных празднований победы в Гангутской баталии. В июле 1715 года русский флот отмечал ее у Ревеля, в июле 1716-го — у Копенгагена. В следующем году празднование не состоялось по причине отсутствия Петра I (в это время он был во Франции). В конце июля 1718 года флотское торжество вновь состоялось у Ревеля, где царь с флагманами, министрами и несколькими морскими и сухопутными офицерами пировал на корабле «Ингерманланд». Особым размахом отличалось празднование пятой гангутской годовщины. «Вице-адмирал Петр Михайлов» находился тогда в качестве командующего российским военным флотом у острова Лемланд в Аландском архипелаге у входа в Ботнический залив Балтики. В десятом часу утра на флагманский корабль «Ингерманланд» съехались «все министры, и генералы, и флагманы, и офицеры морские и обоих полков гвардии». После благодарственного молебна «распустили все флаги и вымпели на всех кораблях и галерах для украшения и стреляли из пушек наперед с галер один раз и потом из мелкого ружья також один раз беглым огнем с галер, потом со всего флота корабельнаго и с батареи палили из пушек один раз по пятнадцати выстрелов и потом еще с галер из мелкого ружья выстрелили». На обед у царя остались только флагманы, а прочие гости разъехались, но в шестом часу вечера снова собрались и пировали до одиннадцатого часа(328).