Повседневная жизнь Петра Великого и его сподвижников - Виктор Наумов

Семидневное празднество проходило в виде маскарада. Историк В. О. Ключевский писал: «Петр был вне себя от радости, что кончил бесконечную войну, и, забывая свои годы и недуги, пел песни, плясал по столам… Тысяча масок ходила, толкалась, пила, плясала…»В конце концов публика даже устала веселиться «и все были рады-радешеньки, когда дотянули служебное веселье до указанного срока»(339).

Некоторые викториальные празднования носили разовый характер и так и не закрепились в традиции. Так, в начале октября 1710 года Петр I устроил трехдневное торжество по случаю необыкновенно удачной летней кампании, во время которой было взято восемь сильнейших шведских крепостей: Эльбинг, Рига, Дюна-мюнде, Пернов, Аренсбург, Ревель, Выборг и Кексгольм, благодаря чему русский государь стал хозяином Лифляндии, Эстляндии и Карелии. По большому счету цель войны со Швецией была полностью достигнута, и теперь нужно было лишь сохранить за собой эти завоевания.

Празднование началось 19 октября. Прежде всего отслужили молебен во всех русских церквах. Затем в Санкт-Петербургской крепости и в Адмиралтействе был дан пушечный салют. У входа в Петропавловский собор царь поставил своего обер-кухмейстера Иоганна Фельтена, одетого в черное платье и широкий плащ; голова его была покрыта черной фатой. Датчанин Фельтен являлся великим ненавистником шведов, однако имел несчастье родиться на границе шведских владений в Германии, поэтому Петр постоянно дразнил его и заставлял изображать шведа при всех викториальных торжествах. Теперь страдалец в траурном одеянии по обыкновению стоял у дверей собора и делал вид, что плачет. Когда входящие или выходящие спрашивали о причине его горя, кухмейстер отвечал: «Как мне не горевать, когда враг отнял у меня всю Лифляндию и я лишился там последнего своего города!»

Над Санкт-Петербургской крепостью развевался желтый русский штандарт; стоявший на Неве корабль был сплошь увешан по реям, мачтам и стеньгам разно-ветными флагами, гюйсами[64] и вымпелами[65]. В течение всего дня в городе раздавался колокольный звон. Вечером повсюду была зажжена иллюминация, а ближе к ночи устроен фейерверк. Ночью на верхней части Петропавловского собора зажглись многочисленные фонари. Корабль на Неве по реям, стеньгам, мачтам и такелажу грот-мачты был украшен великим множеством горящих шкаликов. В окнах домов выставили аллегорические картины, позади которых зажгли большое количество свечей. Многие дома были увешаны снаружи сотнями фонарей. Всеобщее веселье и попойка длились до трех часов утра.

На следующий день торжества продолжались. Санкт-Петербург расцветился множеством флагов и штандартов. Петр I со всем двором и знатные иностранцы были приглашены на обед к генерал-адмиралу Ф. М. Апраксину. Во время праздничного пира каждый тост приветствовался одиннадцатью пушечными залпами. С наступлением темноты в окнах домов вновь высветились аллегорические картины, а корабли, дома и башни повсеместно украсились фонарями. Однако в этот день вследствие недомогания государя веселье окончилось в девять часов вечера.

На третий день праздника, 21 октября, двор и высшее общество были позваны на обед к одному из богатейших петербуржцев, князю А. М. Черкасскому. Пир продолжался до вечера, а затем царь принялся со всей своей свитой ходить из дома в дом, к вельможам и прочим лицам, причем незваные гости повсюду ели и пили. В девять часов вечера Петр в сопровождении множества министров, князей и бояр явился в дом датского посланника Юста Юля, который в то время был болен. Все гости, за исключением царя, были совершенно пьяны. Можно представить себе состояние несчастного хозяина, вынужденного с трудом встать с постели, чтобы попотчевать такую прорву народа. Петр рассказывал Юлю, что, по подсчетам слуг, выпил в этот день 36 стаканов вина, однако, по словам датского дипломата, этого никак нельзя было заметить. А генерал-адмирал Апраксин хвастался, что в течение трех праздничных дней осилил 180 стаканов спиртного(340).

Четырнадцатого марта 1714 года был дан торжественный пир по случаю победы, одержанной князем М. М. Голицыным над шведами в Финляндии. Первый заздравный кубок был провозглашен за царя, второй — «за всех храбрых матросов», третий — «за всех верных союзников», четвертый — «за всех храбрых воинов»(341).

Девятого декабря 1715 года Петр I «давал почетный пир» по случаю взятия балтийского острова Рюген. Гостям было роздано двести дынь, «привезенных водою из Астрахани»(342).

Рождение кораблей

Большими праздниками являлись спуски на воду вновь построенных крупных военных кораблей. Так, в воскресенье 5 марта 1721 года со стапелей сошел огромный 86-пушечный корабль «Фридемахер», то есть «Миротворец». Яркое описание состоявшихся по этому случаю торжеств содержится в донесении французского посланника Жака Кампредона министру иностранных дел Франции Гийому Дюбуа от 11(22) марта 1721 года. Петр I лично присутствовал при всех подготовительных работах. Для спуска корабля на Неве был вырублен лед. Как только судно сошло на воду, раздалось 20 пушечных выстрелов, а затем царь отправился за супругой, находившейся со всеми дамами своего двора в санях на льду. Кампредон повествует о последовавшем затем празднике как его очевидец и участник торжественного мероприятия: «Я был приглашен на эту церемонию и должен был вместе со всеми другими взойти на корабль, где были приготовлены столы, уставленные, по случаю поста, всевозможными рыбными блюдами. Царица с придворными и городскими дамами поместилась в первой кормовой каюте. Царь, в качестве вице-адмирала, во второй каюте и за вторым столом».

«Меня, — продолжает Кампредон, — посадили за одним столом с адмиралом Апраксиным, исполнявшим обязанности хозяина праздника. Князь-папа, или патриарх, занимал со своими мнимыми кардиналами верхний конец стола, а посередине помещались сановники в орденских лентах, царские министры и генералы. Как всегда в подобных случаях, пили страшно много, и каюта до того наполнилась наконец дымом и гулом голосов, что невозможно было ни дышать, ни расслышать друг друга. Папа и кардиналы стали петь, а караул никого не выпускал, так что я никогда в жизни не подвергался такому тяжкому испытанию»(343).

Празднование первой годовщины Гренгамского сражения 27 июля 1721 года было ознаменовано спуском на воду нового военного корабля «Пантелеймон-Виктория». Это событие подробно и красочно описано в дневнике Ф. В. Берхгольца. Когда приглашенные собрались в Адмиралтействе, «его величество царь был уже там и прилежно трудился над приготовлением к спуску». Убедившись, что всё готово, он взошел на корабль и приказал начать его освящение. Этот обряд был совершен новгородским епископом Феодосием Яновским в задней каюте. По окончании церемонии Петр расставил почетных гостей по местам, откуда лучше всего можно было видеть спуск, а сам вновь направился к кораблю, поскольку «должен был собственноручно сделать первый удар при отнятии подмостков».

Голштинский камер-юнкер подробно описал технологию спуска корабля со стапелей: «Корабль, назначенный к спуску, был прикреплен большими железными балками к полозьям, намазанным жиром, с которых он съезжает на воду, когда поперечные балки, держащие его с обеих сторон на стапеле, снизу вдруг отнимаются и в то же время отдергиваются веревками. При отнятии задней балки корабль сперва медленно спустился со штапеля, но потом как стрела слетел на воду… Когда он пошел по воде, с него раздались звуки литавр и труб, смешавшиеся с шумными восклицаниями народа… В то же время началась пушечная пальба в крепости и Адмиралтействе. Выплыв на средину реки, корабль повернулся и шел несколько времени по течению воды; потом остановился на якоре. Этот счастливый спуск несказанно радовал царя, который, лишь только корабль сошел на воду, тот час поехал на него в своей шлюпке и стал принимать всех гостей, спешивших туда один за другим».

В корабельных каютах столы были уставлены холодными кушаньями. Екатерина Алексеевна и другие дамы расположились в верхней каюте, а Петр с мужчинами — в нижней. «При подобных празднествах мало обращают внимания на этикет и все обыкновенно садятся как придется», — отметил Берхгольц. На одном конце стола расположился князь-папа П. И. Бутурлин со своими кардиналами; А. Д. Меншиков и Ф. М. Апраксин сели друг против друга, а справа и слева от них разместились сенаторы и другие вельможи.

На празднованиях в честь спуска на воду кораблей положено было пить крепкое венгерское вино. Для каждого такого случая Петр приказывал «выдавать Адмиралтейству 1000 рублей на вино и кушанье». «…Последнее, — пишет голштинец, — обходится недорого, потому что бывает только холодное и не слишком изысканное, но вино, которого выпивается страшное количество, стоит очень много». Заметив, что некоторые из гостей пили бургундское, рейнвейн или французское белое вино, «его величество сильно рассердился и приказал всем и каждому за столом выпить в наказание в своем присутствии по огромному стакану венгерского». Поскольку стаканы наполнялись по приказу царя из двух разных бутылок и все гости сразу же сильно опьянели, Берхгольц резонно предположил, что в вино подливали водку. Затем Петр ушел в верхнюю каюту к супруге и обратно уже не возвращался; «уходя в неудовольствии к царице, он поставил часовых, чтоб никто и ни под каким видом не мог уехать с корабля до его приказания». В его отсутствие возлияния продолжались; дело доходило до драк или, наоборот, братания. Апраксин плакал, Меншиков упал замертво и был с трудом приведен в чувство своей заботливой супругой. Наконец пришло известие, что царь и царица уже уехали и что выход свободен. По этому случаю «радость была всеобщая»(344).