В красном стане. Зеленая Кубань. 1919 (сборник) - Илья Григорьевич Савченко

Повстанческое движение с каждым днем разрасталось. Вслед за отрядами есаула Попереки, полковника Менякова и есаула Кравченки к Фостикову присоединился отряд войскового старшины Князева, оперировавший в районе лесов Надежной, Передовой и Исправной, и пробился из-под Армавира конный отряд войскового старшины Живцова, доставивший Фостикову артиллерию, отнятую в бою с большевиками.

Объединяя вокруг себя отряды, Фостиков в то же время давал им боевое крещение.

3 июля у высот Джемгура (под ст. Кардоникской) Фостиков громит 305-й и 306-й советские полки. Чтобы наказать «фостиковскую банду», к станице Кардоникской большевики послали испытанные части латышей и китайцев. Фостиков удачным маневром заманил их в Глубокую Балку (у ст. Красногорской) и вторично разгромил красных, захватив все их пулеметы, патроны и около сотни пленных. 6, 7 и 9 июля Фостиков в третий раз у Джемгурских высот бьет большевиков. В боях 11 и 12 июля Фостиков вновь загнал большевиков в Глубокую Балку и отобрал у них все пулеметы. 13 июля красные опять пытаются разнести фостиковское гнездо, но неудача вновь постигает комиссаров: в бою под станицей Красногорской большевики вынуждены бросить две горные пушки и спасаться «налегке», бросая по дороге все «лишнее» – тачанки с пулеметами, винтовки, снаряды.

Отведя свои отряды на отдых к верховьям рек Хасаут, в Широкую Балку, богатую подножным кормом, Фостиков, окрыленный успехом, стал разворачивать свои отряды в армию, дав ей имя: «Армия Возрождения России». Этим именем зеленый атаман хотел сказать, что повстанческая армия ставит себе задачу борьбы не только за Кубань, но и за Россию. Немало было противников этого названия. Особенно не любо оно было кубанцам-самостийникам. Но Фостиков одержал верх, и имя это было отвоевано у самостийников. Это была еще далеко не «армия», и численно эта армия оказывалась значительно меньше «корпуса» Крыжановского. Но здесь шла игра на впечатление: «армия» – это звучит внушительнее, чем «корпус». Это импонировало лесной психологии, да и у красных должно было создаваться впечатление зеленой силы.

Что же творилось на «Фостиковской Кубани», то есть в районе тех станиц, которые Фостиков освободил от большевиков?

Здесь нужно сразу сказать: на Фостиковской Кубани не все было благополучно.

После свержения ревкомов и расстрела «главарей», нередко казаков же освобожденных станиц, Фостиковым сейчас же восстанавливалась «старая власть», то есть выплывал на сцену доревкомный атаман. Этот атаман, надо думать, не очень благословлял свою атаманскую судьбу, зная, что не сегодня завтра Фостиков уйдет из станицы и вслед за ним придут красные, которые сделают с зеленым атаманом то же, что сделал Фостиков с красным председателем ревкома. И чем Фостиков строже расправлялся с главарями станичной коммуны, тем больших бед ожидала станица и ее несчастный атаман, поставленный, в конечном итоге, не столько для управления станицей, сколько для того, чтобы быть ответчиком за Фостиковский суд над станичным ревкомом.

Около Фостикова к этому времени, как уже было отмечено, собрались осколки бывшего кубанского правительства и кубанских законодательных учреждений. Из этих бывших «фигур власти» Фостиков создал нечто вроде летучего кубанского правительства, начавшего прикладывать свою печать на освобождаемые от красных станицы, печать, впрочем, кратковременную, так как станицы ни тактически, ни морально не закреплялись за зеленой властью, и Фостиков со своим летучим правительством появлялся в них только как лихой гастролер, калиф на час. Уходил Фостиков из станицы на север – сейчас же с юга приходили красные войска, уходил Фостиков на юг – с севера приходили упорные большевики. Фостиков наказывал в станице за большевизм, красные наказывали за зеленчукство. Станицы жили между двух огней.

Такая «организация зеленой власти» не могла, конечно, не вызвать отпора со стороны станиц. Ответчиками за все являлись они, и красные на них вымещали свой гнев против Фостикова.

«Гражданской властью» оказывался в фостиковском районе назначенный Фостиковым атаман Баталпашинского отдела полковник Васильев, на обязанности которого лежало «держать в руках зеленые станицы». Полковник Васильев начал с того, что отдал по отделу приказ о мобилизации 12 присяг казаков. Приказ, как и можно было думать, оказался штабной бумагой.

Одни станицы открыто враждебно ответили на мобилизационный приказ, отказавшись служить «белым бандам» генерала Фостикова (ст. Зеленчуковская), другие (ст. Передовая и Исправная) – ответили: «покажите нам, что это за Армия Возрождения России… Надо сначала посмотреть ее…», третьи соглашались мобилизовать казаков, но по секрету, держа мобилизованных в станице, на «экстренном вызове», «до востребования», так сказать (ст. Кардоникская). Такой отряд «до востребования», сформированный войсковым старшиной Масловым из кардоничан, жил мирно по дворам и по первому зову брался за оружие, чтобы помочь фостиковцам. Станица Кардоникская, впрочем, была исключительно боевой станицей. Большинство же станиц, давая отдельных партизан, иногда целую сотню их, боялось открытой мобилизации, означавшей объявление войны большевикам. Красная власть держала в трепете станицы своими пушками, своей силой, организованностью. Станицы еще не были уверены в успехе восстания. Наиболее противозеленая станица, Зеленчукская, на упреки казаков других страниц за неподдержку восстания, отвечала:

– А у вас все казаки выступили? За нами очереди не будет, если все другие дружно пойдут… В 1918 году мы уже восставали первые, а ваши станицы присоединились к большевикам и ловили нас потом по одному… Теперь мы в хвосте пойдем… Пусть другие попробуют вперед начать…

Станица Зеленчукская, помня 1918 год, боится быть первой застрельщицей и равняется по ст[анице] Сторожевой, а Сторожевая по Зеленчукской… Так «фостиковская» мобилизация 12 присяг и не прошла. Пошли отдельные казаки, но это была не мобилизация, а добровольчество. Тяжело было иго советской власти, но не было веры в значительность зеленого движения. Даже сочувствующие зеленым станицы не давали того, что могли они дать.

Но не только страх за неудачу восстания удерживал станицы от зеленой мобилизации. Значительная доля вины за неуспех мобилизации лежала на самой фостиковской «диктатуре». Впечатление получалось такое, будто генерал Фостиков и его отряды не местные повстанцы, а пришлые завоеватели. Фостиковцы приходили в станицу не как свои люди, а как победители. Фостиков забывал, что повстанческие отряды – не регулярная армия и что повстанцы не могут руководствоваться старым «Положением о расквартировании войск», подчинении гражданских властей военным и пр. Расквартирование повстанцев в станицах по предписанию повстанческого начальства, вынужденное довольствие повстанцев по дворам, реквизиция скота для отрядного довольствия – все это отталкивало от зеленых и без того колеблющееся население.

Но предписания, требования и квартирный постой были еще полбеды. К сожалению, в фостиковском повстанческом стане имели место и более печальные навыки. Например: от аула Хазартуковского требуют 50 подвод под пехоту фостиковского отряда и несколько голов рогатого скота для довольствия повстанцев. Хазартуковцы отказались исполнить повстанческое требование, говоря, что они держат в