Прорыв Линии Маннергейма - Артем Владимирович Драбкин

шоссе, где финны, кстати, и ожидали главный удар, но не выдержали и отошли на вторую полосу обороны, в район Кивеннапа – это примерно в 40 километрах от Ленинграда. К 12-му числу вслед за нашим полком к Кивеннапу подошла вся дивизия. Противник подтянул резервы и начал проводить сильные контратаки. К этому времени 190-й полк заменили 188-м, которым командовал Давиденко, и наш первый дивизион стал поддерживать 188-й мотострелковый полк. Я с командиром дивизиона майором Лагуто Михаилом Афанасьевичем находился на наблюдательном пункте, расположенном на самой большой высоте Кивеннапа. Финны так прижали нашу пехоту, что 188-му полку пришлось отходить. Ему, кстати, всегда почему-то не везло: при взятии Синявинских высот он не поднялся в атаку, пришлось командиру корпуса и дивизии с развернутым знаменем поднимать пехоту в атаку, и тут тоже стали отходить. За нашей высотой была поляна длиной около километра, там стояла наша третья батарея. Финны все ближе, ближе, командир дивизиона командует: «Прицел меньше, меньше пять, меньше шесть, меньше семь!» Финны подошли почти к самой высоте, и вдруг – раз! Разрывается снаряд, второй снаряд. Елки-палки, что такое? Бьют по своим! Командир полка Давиденко кричит, орет: «Расстреляю!» Знаете, как кричат. Говорит командиру дивизиона: «А! Лагута, это твоя батарея! Немедленно разобраться!» Я в это время подменял начальника разведки дивизиона. Командир мне говорит: «Немедленно пойти туда, бегом, разобраться, в чем дело». До батареи было с полкилометра. Прихожу туда, спрашиваю: «В чем дело?» Они говорят, что команда поступила, прицел такой-то. А дело в том, что когда батарея занимает позицию, у нее определяется безопасный минимальный прицел. Например: 50 определили, и если дается вдруг ошибочная команда, меньше чем 50, то стрелять нельзя, потому что это по своим войскам. Еще наименьший прицел определялся каким образом: если впереди находился лес или, как в данном случае, гора, определяют наименьший прицел, когда снаряд полетит выше этой горы. И вот как раз создалось такое положение: финны подходили близко, наименьший прицел вести огонь не позволял, а командир дивизиона кричит: «Огонь! Я тебе приказываю, огонь!» Потому что финны наступают и его самого могут окружить и захватить в плен на этом наблюдательном пункте. Ему не до наименьшего прицела, а важен огонь. Я спрашиваю старшего офицера: «Кому, какому орудию наименьший прицел не позволяет?» Орудия стоят в 30 метрах друг от друга, от края до края – порядка 100 метров. Одному орудию можно, а другому высота мешает. Командир первого орудия кричит: «Мне можно!» Его прицел позволяет. Ему командуют: «Огонь!» Выстрелил нормально. А в это время опять поступает команда: «Огонь! Почему прекратили огонь?!» Командир третьего орудия: «Мне можно!» Выстрелили – и по наблюдательному пункту. Короче, разобрались. Пришлось в спешном порядке менять позицию, выезжать почти на прямую наводку. Командир дивизиона указал место почти рядом с командным пунктом. На наше счастье наступление финнов удалось сдержать у самого подножья этой высоты Кивеннапа. Потом провели разбирательство, выяснили, что виноват был старший офицер батареи, но, поскольку никто не пострадал, ограничились выговором или я не знаю. По тому времени случаи ведения огня по своим были нередки, и ни разу не было такого, чтобы кого-нибудь за это придавали трибуналу. Ну объявят выговор, снимут с должности, понизят в звании или переведут куда-нибудь…

Так как противник подтянул резервы, в частности свою бронедивизию, командование приказало на этом участке перейти к обороне, а направление главного удара перенести на левый фланг, вдоль Приморского шоссе. Нашу дивизию вывели во второй эшелон корпуса, было приказано пополнить, привести в порядок и двигаться во втором эшелоне к Выборгу. Все дороги были заняты перемещением огромного количества артиллерии. Двигался 3-й корпус прорыва Жданова. У него своей артиллерии было много, да еще в него включили около 10 дивизионов. Кроме этих отдельных дивизионов ему дали еще целую артиллерийскую дивизию. В общем, все было занято этой артиллерией, все дороги были блокированы. Везде пропускали только артиллеристов по частям, по номерам, а всех тыловых и нас не пропускали. Мы были вынуждены пробиваться второстепенными колонными путями. 20-го числа утром наши войска вошли в Выборг, к вечеру город был освобожден. Нам была поставлена задача занять позиции восточнее Выборга, в районе станции Тали-Ихантала и Ихантала, в семи километрах северо-восточнее Выборга. Ожидалось, что после потери Выборга финны выйдут из войны, но они не вышли. И если на востоке они сдавали города и отступали, то здесь, наоборот, выслали большое подкрепление, считая это направление главным, сосредоточили все силы и непрерывно нас атаковали. Было приказано занять огневые позиции и быть готовыми поддерживать наступление дивизии в северо-западном направлении, туда, на Финляндию, на Хельсинки. Но пока мы прежде всего оборонялись от наседавших на нас финнов.

Во второй гаубичной батарее нашего дивизиона старшим офицером был старший лейтенант Голуб Федор, украинец. Нас там бомбили и «юнкерсы», и «мессершмитты». И вот один «мессершмитт» повадился в одно и то же время, около 12 часов дня, три или четыре дня подряд со стороны солнца заходил, сбрасывал пару небольших бомб и обстреливал позиции. И вот он настолько всех обозлил, потому что и потери были. Федор Голуб воевал давно и был старым артиллеристом. Батарея была окружена сопками с огромными скалами, и этот самолет, чтобы из-за солнца налетать, должен был всегда лететь из одного и того же места. Голуб определил это место, направил туда орудия, измерил расстояние, подготовил данные, заранее зарядил бризантными снарядами. И вот когда «мессершмитт» опять появился, он открыл огонь. Он его не сбил, но больше этот самолет не прилетал. Об этом артиллеристы много говорили, изучали его опыт. Это был первый случай, когда из гаубиц били по самолетам.

Финны подвели свою артиллерию, и она не давала нам поднять головы. В чем дело – непонятно. Наш наблюдательный пункт находился на горе, в районе Ихантала, на опушке леса, а лес спускался с горы. В этом лесу был штаб дивизиона, и там дальше были огневые позиции. И вот финская артиллерия не давала нам прохода: как только кто голову поднимет, сразу открывается огонь, как будто кто-то наблюдает за нами. Дальше еще хуже. С огневых позиций на наблюдательный пункт старшина отправлял пищу в термосах, на лошадке. И вдруг в лесу при подходе к наблюдательному пункту повозку обстреливают, убивают повара, сопровождающего, один ездовой едва успевает удрать, живой. Старшиной дивизиона, заведовавшим кухней, у нас был старшина Петренко Василий Афанасьевич. Раньше он служил боцманом, все его так и звали – боцман. Это был типичный десантник, морской пехотинец, хорошо