Ваше Сиятельство 9 - Эрли Моури

выйдет время, отпущенное вам на размышление. Нам нужен перевод Свидетельств Лагура Бархума. Если вы до сих пор не смогли довести его до конца, то дайте нам те логические таблицы, с помощью которых вы пытались делать перевод», — грубо, на ломаном русском произнес незнакомец. — «Как мы понимаем, жизнь Майкла Милтона для вас не имеет большого значения. Но подумайте, ведь мы вам предлагаем еще неплохой бонус: Ключ Карен Туам. Это очень выгодная для вас сделка. И мы готовы провести ее на нейтральной территории, например, в египетской Александрии. Согласитесь, вам разумнее иметь с нами добрые отношения, ведь у нас длинные руки. Наших рук много даже в Москве — вы, наверное, это почувствовали. И заметьте, в Москве вам есть за кого переживать особо. Ждем ответа до сегодняшнего вечера».

Вот ультиматумы они начали ставить мне зря. Как Астерий, я мог бы остаться безмятежным и с улыбкой наблюдать на попытки людей Уэйна надавить на меня. Но мне захотелось дать волю эмоциям. Я повторил негромко вслух:

— У них, видите ли, длинные руки. А мне есть за кого переживать в Москве… — и резюмировал громче: — Пидорасы! Конченые пидорасы!

Двое неведомых мне дворян в непонимании и даже некотором обалдении уставились на меня. Поскольку вышло так, что я в этот момент смотрел именно на них, у этих господ могли возникнуть неверные мысли о направленности моих высказываний. В этот момент дверь к Денису Филофеевичу открылась и меня пригласили:

— Граф Елецкий Александр Петрович! Прошу зайти!

— Сейчас иду! — отозвался я, но перед тем, как войти к цесаревичу, сказал в эйхос: — Хорошо! Я согласен на обмен! Если у вас такие длинные руки даже в Москве, то давайте в Москве его и проведем, но не ранее чем через пять дней. Я сейчас работаю над переводом четвертой пластины…

— Ваше сиятельство, вас ждет цесаревич! — перебил меня камергер.

И это было очень невовремя: хотя я успел закрыть отверстие для микрофона пальцем, все равно слова камергера могли попасть в запись.

— Четвертая она особая. С ней имеются большие трудности, — продолжил я, неторопливо двигаясь к открытой двери. — Может быть дней через пять я закончу логическую таблицу к четвертой пластине. И мне нужна гарантия, что Ключ будет подлинным, — добавил я, входя в кабинет Дениса. — Имейте в виду, я смогу отличить подлинный ключ от подделки. Жду ваших предложений по встрече в Москве! — закончил ч сообщение, прекрасно понимая, что никакой встречи в Москве быть не может. Они все-таки не идиоты. А вот на Александрию вполне можно договориться.

Вообще-то зря я поторопился с ответом людям Уэйна. Следовало продумать его и проговорить без спешки в спокойной обстановке. Сейчас вышло несколько сумбурно: по ту сторону Ла-Манша могут заподозрить, что я отнесся к их предложению недостаточно серьезно, а значит не напуган их наглейшей угрозой. По-хорошему нужно было бы сделать так, чтобы в ответе им мой голос испуганно дрогнул. Ну да ладно… Я люблю преодолевать сложности — так жизнь вкуснее.

— Здравия, ваше высочество! Вам и всему императорскому дому! — приветствовал я Романова.

Он встал из-за стола, подошел и с теплом пожал мне руку, со словами:

— Что же вы, Александр Петрович без своей боевой единицы?

Я не понял его сразу и Денис пояснил:

— Вы же на службе лично у меня. Вы и еще некая госпожа Стрельцова Елизавета Борисовна. Сам за нее просили, то подданство ей, то новые документы, то вот ко мне на службу.

— Виноват, ваше высочество! И в голову не пришло вам ее представить. Могу вызвать в любое время, — с готовностью предложил я.

— У вас сейчас вопрос ко мне какого характера? — он вернулся к столу.

— Я только что от Глории. И вопрос важный, объемный, — я присел на диване, где мы с Ольгой располагались прошлый раз.

— Значит, вопрос надолго. Вызовите вашу подчиненную сейчас, пусть подъедет, пока мы говорим о Глории и всем сопутствующим, — распорядился цесаревич.

Мне пришлось снова взять в руки эйхос и набрать баронессу Стрельцову:

«Элиз, здравствуй! Бросай все и немедленно приезжай в Багряный дворец! Тебя требует цесаревич! Я сейчас у него, мы вместе ждем. Как получишь мое сообщение, сразу ответь. Имей в виду без особо позволения входить во дворец с оружием запрещено, так что прошу налегке», — сказал я и убрал эйхос.

— Не требует, а просто желает познакомиться, — поправил меня Романов. — Так рассказывайте, что там с Глорией. Нажимает в чем-то на вас?

— С императрицей вышел у меня очень забавный случай, — я ненадолго задумался, как бы покорректнее подать Денису явление Перуна в покои Геры, а главное само мое общение с верховным богом. Очень не хотелось перед цесаревичем похваляться, рисовать образ себя как этакого непобедимого героя, который треплет за бороды богов. И хотя это во многом было правдой, Филофеевич не мог знать моих давних отношений с богами, и я не хотел, чтобы у него сложилось однобокое мнение лишь на одном не очень удачном примере.

Не успел я начать рассказ о явлении Перуна, как пискнул эйхос — ответ Элизабет. Мне следовало убедиться, что баронесса верно поняла, что ей необходимо немедленно прибыть во дворец. С позволения Дениса, я включил прослушку, установив громкость в среднюю позицию:

«Алекс! Мой демон, как я рада тебя слышать!.. Мы рады!», — поправилась англичанка, услышав подсказку Ленской. — «Сейчас же приеду со Светой. Она уже была во дворце. С ней будет легче найти нужную дверь. Кстати, у нас теперь тоже есть эрмик. „Гепард“ как у тебя! Только красный, чтобы не было видно крови врагов!» — повторила она прежнюю шутку.

— Минуточку, Денис Филофеевич. Дамы бывают не всегда серьезны. Сейчас объясню ей, что нужна она здесь одна, без виконтессы.

Я уже поднес эйхос ко рту, но Романов меня остановил:

— Пусть приезжают вдвоем. Даже во дворце несерьезность дам делает их еще милее. Кто такая эта виконтесса? Тоже ваша боевая единица?

— Виконтесса Ленская Светлана Игоревна. Милейшая дама, учились с ней в одной школе. Боевой единицей ее считать нельзя, но у нее иные таланты. Она актриса, выступала на ведущих ролях в театре Эрриди, но после некоторых неприятных событий покинула его, — отчитался я, и мелькнула мысль, что императорский театр был бы вполне под стать Ленской.

— Мне будет интересно