Корунд и саламандра, или Дознание - Алла Гореликова

Суматошные фиолетовые искры мельтешат перед лицом. Звездный ветер, обжигающая метель… смертный холод вместо воздуха…

5. Смиренный Анже, послушник монастыря Софии Предстоящей, что в Корварене

Серж растолкал меня. А иначе, пожалуй, спать бы мне вечным сном под звездную метель… вместе с Серым. Жаль, как жаль!

И ведь он чувствовал магию, вспоминаю я… неведомую степную магию.

Я не могу удержать слез, да и не стараюсь. К чему? Будто часть меня умерла с ним вместе – как не оплакать? Даже то, что сам я в последний миг избежал смерти, не пугает и не радует. Что моя жизнь? Сплошная неудача, серые дни да глупые страхи.

Я плачу и повторяю сквозь слезы: зачем? Зачем, Господи? Для чего? Какой смысл в его смерти? Я плачу, пока Серж не уясняет, в чем дело… А Серж, поняв, что к чему, сует в руки мне чашку с водой и говорит:

– Может, его спасут. Ты, Анже, не можешь точно знать, что он умер. Потому что ты – живой, и, согласись, мало ли что там могло случиться, пока ты здесь. Что мы знаем о магии восточников? Можно сказать, ничего! Давай-ка успокойся, вернись – и глянь, как там дела. Плакать рано.

Шальная надежда ударяет в голову. Я тянусь к амулету.

– Не этот! – И Серж сует мне в руки Лекин шнурок.

6. Валерий, новобранец

Во сне он пятится от чего-то страшного, темного в темной ночи, темнее ночи, страшнее страха… пятится, пока не оказывается рядом с Серым. И просыпается. Амулет жжет грудь. Серый! Лека вскакивает, сует ноги в штаны и, на ходу затягивая пояс тряскими спросонок руками, мчится к выходу.

Ночь.

И то, что темнее ночи, страшнее страха!

– Куда это ты собрался? Арбуза переел?

– Капитан, где Серый?

– Зачем тебе?…

– Капитан! С ним не то что-то, я знаю!

Темнее ночи, страшнее страха – идет враг, непонятный враг, и Серега на его пути.

– Что ж, пойдем, глянем. Только куртку накинь. – Капитан глядит в шалые глаза новобранца, пожимает плечами и сдергивает с гвоздя у выхода ничейный изодранный ватник. – Уж если не то что-то, глупо полуголому выскакивать, понимаешь ты?

– Скорее! – Амулет жалит сердце сердитой пчелой. Трясущиеся руки не попадают в рукава. – С ним беда!

– Он здесь, у конюшни. Случись что, тревогу поднял бы внешний круг.

Темная тень сползает по белой стене, мерцая в свете луны фиолетовыми искрами…

– Серый!!!

– Стой! Вот ведь пакость… Серому твоему не помочь, а еще один труп мне без надобности. И так уж…

С ядовитым шипением клок фиолетового тумана поднимается над скорчившимся телом и медленно, пульсируя и противно колышась, поднимается в небо.

– Хвала Господу, – выдыхает капитан. И, набрав полную грудь воздуха, орет: – Тревога!

– Серый… очнись, Серый!

– Эй, ты не слыхал, что ли? Тревога! Вильчаки!

– Вильчаки, – тупо повторяет Лека. И спрашивает с внезапным ожесточением: – Разве не все равно, где именно я их встречу?

– Забыл, сопляк, с кем говоришь? Ты ж у меня все лето конюшню чистить будешь!

– Ну и ладно! – Амулет стынет, все сильнее холодит кожу, сейчас Серому еще можно помочь, но скоро, очень скоро будет поздно. А может, и сейчас не получится…

Чары братства… дружба и кровь, и общее причастие… желание и вера… хватит ли?

– Серый! – Лека держит побратима за руки – и течет в него охвативший Серегу смертный холод. Не согреть…

– А, к Нечистому в задницу, – в сердцах плюет капитан. – Сопляк… Эй, на стенах, что там?!

Некогда тормошить оглушенного потерей новобранца. Славный парень, да и дружок его погибший тоже… жалко. Но что ты за воин, если над ухом орут: «Тревога», а ты сидишь – чучело чучелом! – над безнадежно мертвым телом. Пусть только выживет… терять друзей каждый учится сам, а вдолбить уважение к порядку – дело капитана.

«Серый… живи, пожалуйста. Пожалуйста, Господи! Я всю силу свою готов отдать до капли, всю, я выдержу, только помоги, Господи, помоги вернуть Сереге жизнь, ведь это в твоей силе… в твоей воле… Господи, пожалуйста… пусть живет… Серый, мой друг и брат! Господи… умоляю!»

Дикий вой режет уши. Вильчаки. Серый стоял на посту с коротким копьем, и Лека осторожно вынимает его из холодных пальцев побратима. «Пожалуйста, Господи…»

Темнее ночи черная тень прыгает, целя в горло. Лека наугад принимает волчью тушу на копье, мимоходом порадовавшись ватнику, валится на землю рядом с Серым. В боковом перекате выхватывает левой рукой нож. Зря оборотням приписывают бессмертие. Может, они и впрямь живучи, и век их дольше века людей, но убить оборотня не сложнее, чем обычного человека – или обычного волка. Лека успевает найти ножом горловую вену, и не помогает оборотню жесткая густая шерсть.

Лека освобождается из-под привалившей его туши как раз вовремя, чтобы подставить рукав под нацеленный к горлу бросок врага. И, ощущая всем существом своим рвущие кожу и мясо клыки, ожидая вот-вот услышать хруст собственных костей под волчьими зубами, успевает вогнать нож в неосторожно открывшееся горло вильчака. Выдергивает искромсанную руку из смыкающейся в агонии пасти, оставляя между зубами грязные клочья ваты. Хватает копье. И поражается нахлынувшему чувству полноты жизни, радостному осознанию силы, переполнившей его до краев и готовой выплеснуться.

А потом слабеет. Он не сразу это понимает – занят следующим оборотнем. Волк мельтешит перед глазами, перетекая из одного кусочка ночи в другой, волк собирается прорваться к Серому…

– Дайте огня! – орет кто-то диким голосом. – Факелов!

Вильчак мешкает лишний миг; Лека, сжав зубы, бьет без замаха, на авось: лишь бы успеть. Копье вонзается в оказавшийся неожиданно близким бок, волк рвется, древко выворачивается из потных ладоней; и тут вдруг слабеют ноги, и Лека садится на землю, удивляясь заглушившему яростные звуки ночного боя звону – тонкому, пронзительному звону не в ушах даже, а где-то в затылке. Он не успевает испугаться. Не раз потом гадал, чем кончилась бы та ночь, успей он испугаться. Но он теряет сознание, так и не попытавшись удержаться на краю тьмы.

– Новобранец Валерий, ты пренебрег действиями, предписанными тебе по тревоге. Проще говоря, наплевал на приказ командира. Мне вообще-то очень интересно, ты знаешь хоть, что для новобранца обычная награда за такие выкрутасы – смерть? А?

– Знаю.

– Ну и?…

– Тогда я не думал об этом.

– Да? Не думал? Ну, это не тянет на смягчающее обстоятельство.

– А если бы и думал, – Лека коротко выдыхает, – мне тогда было все равно.

– А сейчас? Новобранец Валерий, почему мне кажется, что тебе и сейчас все равно?

– После драки кулаками не машут, капитан. Что было, то было. Я признаю свою вину.

– Попробовал бы ты не признать! А я хочу знать, новобранец, о чем ты все-таки думал?