След «Семи Звезд» - Андрей Чернецов

– Ты проверила, все на месте?

– Ничего вроде не пропало. Я ушла на рынок, хотела купить свежего мяса для Прохора. Он ведь прожил столько лет и грех его не побаловать…

Ворон забавно поклонился и щелкнул клювом о паркет. Озерская улыбнулась сквозь слезы.

– Когда я вернулась, «гости» уже покинули мое жилище. Все, что ты сейчас видишь, осталось после их ухода нетронутым. Я хотела вызвать милицию, но в этот момент появился ты. Вадим, мне страшно!

– А что у тебя есть ценного в квартире? – задал он привычный вопрос.

– Немного серебряных украшений – я люблю серебро – и моя птица.

– Ну, вряд ли они торгуют таким антиквариатом, – недоверчиво уточнил следователь.

– Эта птица еще у моей прабабушки жила в доме, – обиделась Варвара. – Правда здорово, что они не тронули его?

– Кар! Кар! – подал голос ворон, пролетел через всю комнату и приземлился на тахту.

Хозяйка поспешила водворить Прохора в клетку. Пернатый нахохлился и вдруг завопил:

– Пр-риходили тати добр-ро вор-ровати!

От неожиданности Савельев чуть не лишился дара речи. Он и забыл, что девушка упоминала, будто ее питомец говорящий. Скрежещущий, какой-то замогильный глас Проши стал для майора настоящим потрясением.

– Он что, все понимает? – обалдело поинтересовался майор.

– Весьма вероятно, – пожала плечами журналистка. – Я сама часто пугаюсь его выходок. Иногда такое выдаст, что хоть стой, хоть падай.

– Вот бы допросить его в качестве, так сказать, свидетеля, – пошутил сыскарь. – Вдруг чего и нарыли бы. Но все равно надо вызывать ребят. Пусть посмотрят…

– Успеется, – пробормотала Варя, легонько толкая его в спину. – Пойдем, надо чаю попить.

Но, придя в кухню, она в изнеможении опустилась на табурет, враз обмякнув. Только сейчас Савельев понял, что та держится лишь диким напряжением сил.

Пересохшими губами девушка что-то слабо и еле слышно шептала. Следователь наклонился и приблизил ухо к ее губам.

– Вадим, я должна вам сказать… Тебе сказать…

Она расплакалась, а потом вдруг прижалась к нему и принялась исступленно целовать.

Савельев поднял девушку на руки. Та, совсем легонькая, казалась такой слабой и беззащитной… Он долго, не отрываясь, смотрел на нее, потом посильнее прижал ее к себе и на руках понес в комнату, спотыкаясь о валяющиеся предметы.

«Что я делаю? – твердил пресловутый внутренний голос. – Я не могу позволить себе. Это нарушение профессиональной этики. И вообще, я не должен пользоваться…»

– Люби меня… – прошептала она сквозь слезы. – Я хочу этого… Не могу быть одна!

Он нежно раздел Варю и заботливо уложил в постель.

Голова закружилась и Савельев стал целовать ее лицо, грудь. Девушка обвила его руками за шею и привлекла к себе, прильнув к нему горячим стройным телом.

Слабый лучик света упал на ее глаза, в которых застыли слезы. Вадим не мог больше сопротивляться и их тела слились в трепетном порыве. Весь мир замкнулся меж их слитых воедино губ – да, ни больше, ни меньше, чем вся вселенная! Прежние беды и радости, горести и мгновения счастья, чудилось, перестали существовать, исчезли, растворились в этих самозабвенных движениях губ, впившихся друг в друга.

Те немыслимые прежде ощущения, которые пробудил в них этот первый, невероятный, ослепительный поцелуй, требовали выхода. Уже мало было лежать просто так, сливаясь только губами. Нетерпеливые руки Вадима пошли бродить по телу Вари, а по его спине – ее дрожащие руки.

Уже грудь Вари расплющилась о крепкую мужскую грудь, а бедра их вжимались друг в друга, словно хотели смять неведомое нечто, что мешало им прижаться еще теснее, врасти друг в друга, стать единым существом. Уже стоны рвались из их неразрывно сомкнутых уст. Уже зарождались в глубинах помутившегося сознания слова извечного вопроса – и ответа на этот вопрос: слова согласия, полной покорности, которые выразили бы иссушающую, испепеляющую жажду взаимного нераздельного, вечного обладания.

«Господи! – ударило Вадима мыслью словно кнутом. – Да что же я делаю?!»

С натугой оторвавшись от исцелованных, припухших девичьих губ, он не в силах был разомкнуть объятия.

Потом они тихо лежали рядом. Вадим смотрел в потолок, к которому струился дым от его сигареты… Варвара рядом свернулась калачиком. Голова девушки расположилась у Савельева на плече, и он, в наступившем продолжительном молчании, наслаждался ощущением ее присутствия, легкостью тела, шелком волос на своей щеке.

Лицо ее вдруг стало отрешенно пустым. Она повернулась к Вадиму и прямо посмотрела ему в глаза.

– Я была в ту ночь у Монго, – отрапортовала она голосом рекламного диктора.

Она ожидала его реакции, но Вадим молчал, внутренне приготовившись ко всему – от рассказа о тривиальном убийстве из ревности до признания в жутких тайнах и участии в человеческих жертвоприношениях.

Посмотрел ей в глаза, и необъяснимая печаль охватила все его существо. Все отчаянье, всю тщету и бессмысленность надежд прочитала Варя в его взгляде…

– Прости, я солгала тогда. Он позвонил мне не в девять вечера,