Игра в обольщение - Дженнифер Эшли

— Эллиот служил в Индии, — начала Эйнсли. — Выйдя в отставку, он остался там уже как чиновник, чтобы налаживать мирную жизнь в этой колонии. Однажды, когда он отправился по делам на север страны, его захватили в плен. Его так долго держали в тюрьме, что мы уже не надеялись увидеть его в живых. Но ему, в конце концов, удалось бежать и вернуться домой.

— Я помню, — тихо сказал Кэмерон. — Мне очень жаль. Так что же с ним произошло?

— Эллиот остановился у Патрика, чтобы поправить здоровье, и, похоже, его состояние улучшилось, но мне казалось что-то с ним не так. Эллиот никогда не говорил всерьез ни о своих сломанных костях, ни о перенесенных пытках.

— Я понимаю его. Он не хотел возвращаться к этим воспоминаниям.

— Да, конечно. — Эйнсли затянула узел на платке. — То, через, что ему пришлось пройти, по-видимому, было ужасно. Однажды вечером, когда я заглянула к нему в комнату, я увидела, что он скрючился на кровати, дрожа всем телом. Когда я подошла к нему, он даже не взглянул на меня, не сказал мне ни слова. Я уже готова была бежать за Патриком и Роной, когда он пришел в себя. Заверил, что все в порядке, и умолял ничего никому не говорить.

— Значит, это случалось с ним и прежде.

— Он сказал мне, — кивнула Эйнсли, — что иногда ни с того ни с сего, даже в тот момент, когда он спокойно сидит в гостиной Роны, окружающий мир… для него вдруг исчезает. Ему кажется, что он куда-то плывет, и оказывается, в конце концов, в маленькой грязной камере, где провел несколько месяцев. Иногда его не кормили и неделями не заглядывали к нему. Эллиот прекрасно понимал, что находится в доме Патрика в Шотландии, но мозг опять и опять возвращал его в прошлое, он вновь и вновь переживал случившееся с ним там, в Индии. По его словам, он боялся, что эти непроизвольно возникающие кошмары превратят его в жалкого труса. Но так не случилось. Эллиот — один из самых смелых людей, мне известных. Он вернулся в Индию, он и сейчас там, потому что в какой-то момент понял: если он не преодолеет свои страхи, то всю жизнь просидит у Патрика, станет просто дрожащим ничтожеством.

Кэмерон с непроницаемым лицом посмотрел на Эйнсли. Он был восхитителен в килте, рубашке и жилете, неодетый, что дозволено было видеть только камердинеру или жене.

— Ты рассказываешь мне эту историю, потому что думаешь: в отношении Элизабет я чувствую то же самое, что чувствовал твой брат в отношении своего заключения и перенесенных пыток.

— Не совсем так, но что-то похожее.

— Помню, я просил тебя не говорить об этом, — отвернулся от нее Кэмерон.

— Я думаю, мы должны говорить об этом. Это — наш брак, Кэм. Наша жизнь.

— Я говорил, — Кэмерон не смотрел на нее, — что не хочу ссор с тобой. Либо мы ладим, либо нет.

— Значит, мы игнорируем тот факт, что мой муж отказывается спать со мной в одной постели?

— Многие люди, состоящие в браке, не спят в одной постели, — провел рукой по волосам Кэмерон. — Мои мать с отцом тоже не спали в одной постели. У них были отдельные спальни, отдельное пространство. В этом нет ничего необычного.

— Зато в моей семье не так. Патрик с Роной спят вместе каждую ночь, и у моих родителей тоже так было.

— Я рад, что у тебя такое идиллическое воспитание.

— Даже с Джоном мы спали вместе.

— Я не хочу слушать, — Кэмерон повернулся к Эйнсли, сверкнув глазами, — как ты говоришь о вас с Джоном Дугласом.

— Но мы должны поговорить о тебе.

— Почему? — сжал кулаки Кэмерон. — Почему мы должны, Эйнсли? Ты пришла в мою жизнь, чтобы улаживать всякую ерунду? Мне не нужна нянька, мне нужна любовница.

— Но я такая и есть.

— Ради Бога, Эйнсли, что ты хочешь, чтобы я сказал? Что Элизабет была сумасшедшей? Ты сама все слышала. Элинор, должно быть, все уши тебе прожужжала, потому что Харт выболтал ей все фамильные секреты. И Элинор, мудрая женщина, сбежала от нас подальше.

— Элинор сказала мне, что Элизабет травмировала тебя.

— О да. — Кэмерон рванул манжету рубашки и закатал рукав. — Тебя это интересовало? Ну хорошо, я тебе расскажу. Элизабет находилась в моей спальне, курила сигару. Ее любовникам нравилось, когда она курила, это был знак того, что она принадлежит не только мне. С нами был Дэниел, вот она и решила: интересно будет посмотреть, какие шрамы оставит на коже ребенка кончик горящей сигары.

Эйнсли открыла рот. Об этом Элинор не упоминала. Эйнсли вспомнилось крохотное тельце, которое она держала у своей груди всего лишь один день, и бесконечная ярость захлестнула ее.

— Как она могла?

— Я схватил Денни, и, пока отвоевывал у нее своего сына, она ткнула в меня этой чертовой сигарой. Она сказала, что оставит Дэниела в покое, если я позволю ей оставить следы от сигары на своей руке. И я позволил ей это. Ей понравилось. Я отнес Дэниела в детскую комнату и остался с ним на тот случай, если она решит повторить свою попытку. Элизабет ненавидела Дэниела, потому что она знала, что это — мой ребенок. В тот самый день я решил выгнать ее, но прежде чем у меня появился шанс… — Кэмерон махнул рукой и сник.

— Кэм, мне очень жаль. — Эйнсли прижала руки к его груди, стараясь унять бившую его дрожь.

— Больно, Эйнсли. Я ненавидел ее, и все равно — больно. — Кэмерон опустил рукав рубашки и расправил манжету с оторванной пуговицей. — Поэтому я не хочу говорить об этом.

Эйнсли подняла упавшую пуговицу и молча поискала в туалетном столике нитку с иголкой. Удивительно, но он стоял тихо, пока она пришивала ее, а она с трудом справилась с работой, потому что слезы застилали ей глаза.

— Кэм, — тихо сказала она, застегнув манжету. Ее слезы капали на запястье Кэмерона.

Широкие пальцы Кэмерона коснулись ее подбородка, приподнимая голову. В его глазах бушевали огонь, гнев и боль.

— Не трогай меня, Эйнсли. Не пытайся переделать меня за одну ночь. Я говорил тебе, я — человек-развалина.

«Человек, которого я люблю», — уточнила про себя Эйнсли и поцеловала его в ладонь.

Кэмерон на мгновение задержал на ней свой взгляд, пригладил завитки волос у нее на затылке и нежно поцеловал.

В его поцелуе были страсть, голод, желание. Он прижимал ее к себе, и поцелуй стал глубже. Этим вечером, решил он, они никуда не пойдут.

Больше об этом Кэмерон не говорил, но Эйнсли все время возвращалась мысленно к его страшному прошлому. Кэмерон сказал, что не хочет ссор, она их тоже не хотела. Но еще она не хотела притворяться, что проблемы не существует.

Между тем в суете парижской жизни подошло время отправлять Дэниела в Кембридж — начинался осенний триместр. Он не хотел уезжать, но, в конце концов, согласился. Поцеловал Эйнсли на прощание, пожал руку отцу и неохотно сел в поезд.