Миссия Припять - Анастасия Котова

растворился. В груди снова заныло – едва слышный, доносящийся лишь до сердца, одинокий зов. За пределами моего разума его нельзя услышать, только человек, умеющий исцелять и оживлять, способен расслышать этот звук, похожий на стон.

– Да, правда, – когда пауза стала невыносимой, когда вопрос, повисший в воздухе подобно наковальне над головой, готовой ее раздавить, ответила я, отложив гитару в сторону, – я признаюсь в этом лишь потому что не вижу смысла скрывать, об этом и так все знают. Я пришла сюда не от хорошей жизни. И, как бы это парадоксально это не звучало, сам город попросил меня об этом.

Владимир нахмурил брови, но продолжал угрюмо молчать.

– Что будет со мной потом, когда все закончится, я не знаю. Я стараюсь жить жить одним днем. На самом деле я не хочу рассказывать, что творится внутри меня, здесь, сейчас, это все очень и очень трудно. Самое смешное, что я говорю об этом только сейчас, спустя много времени!.. – я усмехнулась. – Долго же я терпела… или не замечала… хотя это все неважно!..

Володя подхватил палку, что лежала рядом с ним на земле, и принялся шуровать горевшие в костре маленькие веточки. Дым поднимался высоко в небо, вылизывая своими всполохами мрачное пятно с рассыпанными по нему звездами. Я старалась не смотреть в его сторону и лишь любовалась тонкими кожаными сандалиями. Ноги начинали нестерпимо мерзнуть, и я придвинула их поближе к пламени, позволяя тому нежно касаться хрупкой кожи.

“Мне нужно как-то попасть в город, причем, очень незаметно. Володя просто сожрет меня с потрохами, если я ему об этом скажу…”

– Скоро годовщина, народу будет очень много. Сюда, в основном, бывшие жители приезжают, полюбоваться, вспомнить былое… – нарушил вновь повисшую тишину Тимур. Я краем глаза любовалась темным оттенком его кожи, выглядывавшими из-под кепки черными кудрями и цвета самой мрачной ночи глазами. – Эх, жалко Припять, такой хороший город… был…

– Возможно, еще будет, чего ты!..

– Да я не верю в паранормальное…

– Ты хочешь сказать, пришли штукатуры-маляры и принялись все восстанавливать?

– Да я уже знаю, что это ты! Просто… не совсем верится…

– Ну и не верь! Кто заставляет-то…

– Ну чего начали-то?! – не выдержал Володя, хранивший молчание до последнего. – Как дети, ей-богу!

Я взглянула на него, и в голове всплыли моменты недавней ночи: он, все еще полный надежды вернуть меня к себе, дождавшись заката апрельского солнца, медленно приближался ко мне, коснулся поцелуем разгоряченной от дневной жары руки, оставил мокрый след и внезапно, подобравшись поближе, захватил в объятия, погружая в пучину страсти. Он проводил пальцами по моим губам, кусал за шею, даже пролез рукой под майку и до боли сжал груди, заставляя невольно стонать.

Я ощущала прикосновение шершавой руки. Как он нервно гладит мой живот, опускаясь все ниже и ниже. В голову приходили тысячи навязчивых мыслей, хотелось оторвать взгляд и отвести глаза куда-нибудь в сторону. Но продолжала наблюдать, будто со стороны, за действиями своего любовника, за попытками меня соблазнить, и под конец не выдержала. Позволила себя уложить на кровать, раздеть и невольно стонать, чувствуя, как его пальцы коснулись запретного места. А позже оказалась сверху, вокруг темнота, сладостная тишина, и никто не увидел, как смело лизнула затвердевшее достоинство языком, а затем еще и еще…

– Это был самый лучший секс в моей жизни.

Владимир усмехнулся и, вытащив сигарету из пачки, закурил.

– Кажется, в этот раз я превзошел самого себя.

– А чего стесняться? Мы же взрослые люди.

Он подошел ко мне и обнял за талию.

– Я срочно требую продолжения…

Я повернулась к нему лицом:

– Мы же только начали…

Мы поцеловались.

– Тогда чего же мы ждем?

– А это можно воспринимать как плату за мой уход из твоей квартиры?

Владимир недовольно закатил глаза:

– Я же просил…

– Да я же пошутила! – я наигранно рассмеялась. – Ты че, шуток не понимаешь?

– Иногда мне начинает казаться, что ты не шутишь, – Володя потушил сигарету в стеклянной пепельнице, – а просто кокетничаешь…

– С чего такие выводы? – я демонстративно сложила руки на груди.

Но Владимир не удосужился наградить меня ответом.

Он завел разговор на совсем другую тему:

– Я тут немного поразмыслил над ситуацией и решил предложить тебе… кое-что.

– А точнее?

Вова подошел к мойке и, включив кран, налил воды в граненый стакан.

– Слушай, мы с тобой знакомы полгода. Встречаемся тоже где-то с полгода, не меньше. Ты живешь в моем доме. Я человек одинокий, ты тоже. И, если учесть тот факт, что ты мне, как человек, не безразлична…

– Говори конкретнее, что ты хочешь!

Володя подошел ближе.

– Выходи за меня. Будем жить вместе. Для начала, конечно, переедем отсюда, а там, возможно, построим нормальную семью.

– Семью?! Ты че, идиот? – я повысила голос.

– А что такого-то?! – возмутился Владимир.

– Я тебе уже сто раз говорила, что ничего хорошего у нас не выйдет! Неужели ты этого не понимаешь?!

– Потому что ты оживляешь мертвецов?

– И не только!

Вова вытащил из холодильника бутылку коньяка и, налив темно-красной жидкости в кружку, протянул ее мне:

– Для начала успокойся. Ничего страшного я тебе не предлагаю. Мы просто распишемся и будем жить как все. Что в этом такого?

Я сделала глоток и, поморщившись, отставила кружку.

– Терпеть не могу спиртное. Лучше дай закурить.

Он протянул мне сигарету и заботливо преподнес зажигалку.

Я выдохнула табачный дым и отвернулась к окну.

– Я не хочу никакой семьи потому что не знаю, что это такое. Я не могу банально за собой следить, а ты говоришь про какую-то семью!.. – я снова начала нервничать. Дрожащими руками преподнесла сигарету к губам. – Я всю жизнь по детдомам, а когда попала в приемную семью, меня там не учили быть женой-домохозяйкой. Из меня хотели сделать религиозного человека. Выбить из меня мои способности. У тебя, кстати, цветок завял. – Я махнула рукой. Струйка мрака вырвалась