Дети джунглей (сборник) - Эд Макбейн

– Крыса он, этот самый Делаторе!

Надо было отказаться, вот и все!

Ничего не оставалось, как напомнить взбеленившемуся Аззекке, что как-то раз Джо Дириджере, директор страховой компании, пожертвовал семь тысяч четыреста долларов на столь любимую Боццарисом благотворительность, за что тому пришлось отдать приказ выпустить на свободу всех, кого задержали во время ночного полицейского рейда. «Какая к черту услуга», – считал здравомыслящий Гарбугли, и Аззекке пришлось с ним согласиться. Ты – мне, я – тебе, обычная коммерческая сделка! Слава Богу, вздохнул он, что этот Нюхалка, хоть и крыса, так по крайней мере не самая опасная. К этому выводу, правда, он пришел нескоро, предварительно убедившись, что их новый клиент не сказал ничего такого, что могло бы заинтересовать полицию.

Услышав, что его так напугало, Гарбугли равнодушно пожал плечами:

– Он пришел просто посоветоваться относительно алиментов для бывшей жены. Вот и все.

Да и потом, признался он, по сути дела все десять минут Нюхалка не переставая горько сетовал на легкомыслие бывшей супруги, положившей глаз на этого зазывалу, при этом заламывал руки да мученически заводил глаза, время от времени вскрикивая: «Разве это справедливо?! Мистер Гарбугли?!»

– Все то время, пока ваша бывшая супруга официально считается незамужней, – объяснил Гарбугли совсем сникшему Нюхалке, – она будет иметь право претендовать на алименты.

– Но она же живет с этим громилой-техасцем! – негодующе завопил Нюхалка.

– Да Бога ради! Хоть со всеми семью гномами разом! – пожал плечами Гарбугли. – Все равно вам придется платить.

– Платить я не буду, – заупрямился Нюхалка.

– В этом случае она пошлет вам вызов в суд, а потом вы попадете за решетку. И пока вы будете любоваться небом в крупную клетку, ваша бывшая женушка продолжит наслаждаться жизнью с этим парнем! Хотите услышать мой совет? Заплатите!

– Но это несправедливо! – возопил Нюхалка.

– Мой добрый друг, – вздохнул Гарбугли, – в наше печальное время в том мире, в котором, увы, мы с вами живем, существует много… очень много несправедливостей! Но что делать?

Нам всем приходится нести свой тяжкий крест.

– Мистер Гарбугли… – вдруг начал Нюхалка.

– Да?..

И в эту минуту раздалась пронзительная трель, телефонного звонка.

– Простите, – пробормотал Гарбугли, поднимая трубку. – Вито Гарбугли слушает, – сказал он. – Что? О, конечно, я буду, Марио! – Бросив трубку, он вскочил со стула и проворно выбежал из-за стола. – Мой партнер. Простите, я на минутку. Сейчас вернусь, – пробормотал Гарбугли на ходу.

Дверь, отделявшая его кабинет от кабинета Аззекки, с шумом захлопнулась. Нюхалка тяжело вздохнул и поудобнее устроился в кожаном кресле, с тоской размышляя о том, сколь много несправедливостей в этом мире. Так прошло не меньше пяти минут. Он уже начал было подумывать, что Гарбугли и вовсе не намерен возвращаться – само собой, это стало бы еще одной несправедливостью, от которых не застрахован никто! Но тут дверь широко распахнулась, и длинноногое, очаровательное рыжеволосое создание в коротюсенькой кремовой юбке и зеленой блузке проскользнуло в кабинет, промаршировало прямо к письменному столу Гарбугли, уронило на него сложенный вчетверо желтый листок, кокетливо вильнуло кругленьким задом, улыбнулось оцепеневшему Нюхалке и направилось к двери. Хлопнула дверь, и в кабинете воцарилась тишина.

Нюхалка встал и подошел к окну. Там, далеко внизу, честные люди вроде него самого весело и беззаботно торопились по своим делам. Им не надо было портить себе кровь, платить алименты наглой шлюхе, которая не считает зазорным ложиться в постель с верзилой-техасцем, без конца дымящим собственноручно свернутыми сигаретами. Он вдруг хмыкнул. Подумать только – семеро гномов! А у этого адвоката с чувством юмора все в порядке! Нюхалка покосился в сторону желтой бумажки, оставленной секретаршей на столе Гарбугли. Похоже на телеграмму, вдруг подумал он. И, движимый исключительно самым невинным любопытством, сунул в нее нос.

«Телеграмма

Вестерн Юнион

АЗЗГАР (Аззекка & Гарбугли)

Очень важно и срочно – немедленно переведите пятьдесят к субботе 21 августа уведомлением

Ну конечно, горько усмехнулся Нюхалка, Гануччи даже на отдыхе рассылает телеграммы по всему свету, и его мальчики срываются с места как ошпаренные, тогда как горемыкам вроде меня приходится платить бешеные деньги женщине, которую я вряд ли еще увижу. Господи ты Боже мой, неужели я был женат на ней целых шестнадцать месяцев?! Он снова уселся в кожаное кресло. За окном монотонно и приглушенно жужжал кондиционер. Прождав еще немного, он неожиданно для себя задремал.

Когда запыхавшийся Гарбугли наконец вернулся в кабинет, то первое, что он услышал, был храп его клиента. На столе он обнаружил телеграмму от Гануччи. Быстро сунув ее в карман, он нетерпеливо потряс храпевшего Нюхалку за плечо и, дождавшись, пока тот проснется, спросил, хочет ли он обсудить с ним еще что-нибудь. Нюхалка не сразу пришел в себя. Вначале ему показалось, что он снова в Чикаго и ему снова пришлось пережить несколько самых страшных минут в своей жизни, когда его разбудили посреди ночи, чтобы спросить, почему у него такой большой рот. Он тогда еще возмутился: «У кого это большой рот?» И чей-то голос в темноте рявкнул: «У тебя!

У кого же еще!» – «Да пошел ты! С чего ты взял?» – ответил тогда Нюхалка. Поморгав, он наконец сообразил, где находится, уверил Гарбугли, что выяснил все, что хотел (умолчав, само собой, что не собирается платить ни цента дрянной шлюхе), еще раз с жаром поблагодарил адвоката за совет и откланялся.

Внизу, у столика, за которым восседала очаровательная рыжеволосая красотка, которой он уже имел счастье раз полюбоваться, он прикурил сигарету, подмигнул и вышел на улицу.

День обещал быть жарким.

Интересно, а как сейчас в Италии? – подумал он. Тоже, наверное, жарковато. А может, и нет. Что это за пятьдесят, которые Кармине Гануччи просит перевести, и почему это так важно и срочно? Пятьдесят чего? Ведь не долларов же, в самом деле? В этом он был абсолютно уверен. Да вся телеграмма небось обошлась ему раз в десять дороже. Особенно срочная, да еще из Италии. Может, имеется в виду пятьдесят тысяч? И почему тогда так важно, чтобы Кармине Гануччи получил эти пятьдесят тысяч именно к субботе? Это ведь чертова пропасть денег! В конце концов, пятьдесят кусков в канаве не валяются.

И к тому же… и к тому же гувернантка, пользующаяся доверием Гануччи, тоже ведь не приходит к нему каждый день и не цепляется, как репей, выспрашивая про все тяжкие преступления, совершенные во вторник вечером.

Длинный нос Нюхалки, зашевелился, учуяв запах жареного.

.То же самое восхитительное чувство он испытывал в незабываемый день 14 февраля. Дело было в 1929 году в Чикаго. Он тогда едва удержался, чтобы не пуститься в пляс прямо на Уоллстрит. Да, тогда в воздухе тоже пахло жареным, еще как пахло!

Да и сейчас Нюхалка прекрасно знал, кто отдаст все на свете, лишь бы услышать об этом!

И если бы не финансовые затруднения, он непременно взял бы такси, чтобы добраться до Антуана.

А над его головой, в адвокатской конторе, Марио Аззекка и Вито Гарбугли пытались разобраться, что же все-таки происходит. Вернее, разобраться пытался один Аззекка, а Вито Гарбугли в основном слушал. Свидетельницей Аззекки была Мария Пупаттола, длинноногая, рыжеволосая секретарша, которая и принесла телеграмму в офис его партнера, чтобы просто оставить ее на столе. Мария испуганно приоткрыла рот, слегка ошеломленная градом вопросов, которыми забросал ее Аззекка. Ко всему прочему у бедняжки как раз были «критические дни».

– Так он спал, когда вы вошли? – спрашивал Аззекка.

– Угу… а вообще я не помню, – заикаясь, ответила Мария]

– Так попробуйте вспомнить! – заорал он. – Так спал он или нет, когда вы вошли? Вот в этом самом кресле?!

– Ну, ну, советник, – примирительным тоном протянул Гарбугли.

– Я не помню, – промямлила Мария, отлично между тем помнившая, что Нюхалка не спал. Да и с чего бы она стала ему улыбаться?! У нее вовсе не было привычки улыбаться людям, которые спят!

– Глаза у него были закрыты?

– Может быть.

– Так были они закрыты или же открыты, черт вас возьми?!

– Иногда, – глубокомысленно изрекла Мария, – у кого-то глаза закрыты, а он вовсе и не спит.

– Так у него они были закрыты или открыты?!

– Похоже, закрыты, – промямлила она. Чистейшая ложь – еще как открыты, особенно когда он перехватил на лету посланную ему улыбку.

– Стало быть, вы уверены, что он спал?

– Может быть, и спал, – неуверенно ответила она, – ох, ей-богу, не знаю.