Гордячка - Эллен Марш

– Грейсон нашел гребца каика, который переправил се на берег, – ответил Нэт, стараясь хоть как-то обнадежить капитана, у которого был такой вид, словно он собирался задушить всех своих людей голыми руками. – Гребец сказал, что она пошла в западном направлении, но больше ничего не мог добавить, хотя мистер Грейсон долго расспрашивал его.

– Мы отправили на ее поиски три группы, капитан, – вставил доктор Пирсон. Бледный и изнуренный, он только сейчас добрался до вершины холма, отстав от группы Нэта Палмера.

Морган взглянул на солнце, малиновый круг которого клонило к холмам.

– Вы обязаны найти ее до закрытия крепостных ворот! – отчеканил Морган, и этого было достаточно – команда ринулась на поиски.

Лишь Джек Торенс немного замешкался, наблюдая, как хмурый Морган меряет широкими шагами гостиничный двор, заросший сорной травой.

– Мне пойти вместе с вами, капитан? – спросил наконец помощник.

– Нет! – ответил капитан не оборачиваясь. – Вы получили приказ, Джек. А я поищу ее сам.

Понадобилось немало покружить по городу и потратить приличную сумму денег на бакшиш,[5] прежде чем Морган наконец напал на след девушки. Он злился все больше и больше, когда следовал по узким улочкам в направлении, указанном аборигенами, провожавшими его любопытными взглядами. «Боже правый, куда же направилась эта дерзкая девчонка?» – спрашивал он себя, остановившись рядом с одноглазым нищим, расположившимся на замусоленном молитвенном коврике.

Нищий энергично закивал головой, когда капитан спросил его, не видел ли он медноволосую англичанку. Однако когда Морган спросил, как она выглядела, нищий стал запинаться. В конце концов он описал «леди в платье из прекрасного голубого шелка с отделкой из драгоценных камней». Стало ясно, что одноглазый лжет.

Подавив желание свернуть вралю шею, Морган пошел дальше, еще больше помрачнев. «Дьявольщина! Где же ее искать?» – спрашивал он себя.

– Возможно, я могу помочь вам отыскать женщину, которую вы ищете, – донесся свистящий шепот из темной подворотни.

Морган остановился, вглядываясь в темноту.

– Идите сюда, – велел он, – я не играю в бирюльки и не покупаю кота в мешке.

Он услышал шорох одежды, и на меркнущий солнечный свет вышел беззубый старик, тяжело опирающийся на клюку.

– Я видел женщину, о которой вы спрашивали у Рамуна. Тьфу! – презрительно сплюнул он на пыльную мостовую. – Рамун – такой обманщик, каких свет не видывал! – добавил старик на ломаном английском. – На ней было платье цвета расплавленного золота, а глаза – зеленые, как у кошки.

– Когда ты видел ее?

Старик замялся, Морган полез в карман за монетами.

– Она пошла в Кижрукские бани, – ответил турок, обрадовавшись горсти медяков, которые Морган сунул в его костлявую руку.

Капитан быстро зашагал вдоль по улице. На его ястребином лице появилось решительное и безжалостное выражение.

Сэйбл глубоко вздохнула и открыла глаза, рассматривая отверстия в куполообразном мраморном потолке. Вырезанные в форме звездочек, они пропускали солнечный свет в залу, и в результате мраморные колонны с серыми прожилками освещались лучистым зеленым светом. Уже почти час Сэйбл, блаженствуя, возлежала на шестиугольной мраморной плите, подогреваемой снизу. Ей не хотелось ни о чем думать, и она была счастлива хотя бы на время забыть о заботах, свалившихся на нее после того, как Морган Кэри взял ее на свое судно.

В бане почти никого, кроме нее, не было, и это вполне устраивало Сэйбл. Сначала мылись несколько турчанок, которые провели приблизительно полчаса в отдельных нишах, не обращая на девушку никакого внимания, и вскоре ушли. Служанка, заметившая, что Сэйбл хочет остаться одна, вышла в комнату для раздевания, предупредив на ломаном английском, что при необходимости юная леди может позвать ее.

Потянувшись, точно кошка, пригревшаяся в тепле, Сэйбл наконец поднялась и устроилась возле мраморной чаши, из которой изливалась вода, втекавшая туда через бронзовые краны. С помощью губки и медного черпака она помылась, наслаждаясь великолепием залы и чистотой своего обнаженного тела. Она даже не могла вспомнить, когда в последний раз испытывала такое блаженство. Сэйбл совершенно разомлела. «Даже этот верзила негодяй Морган Кэри не представляется таким уж страшным!» – подумала девушка, и на ее прелестном личике появилось выражение грусти и тоски. По существу, ей даже хотелось бы…

Она прикусила своими белыми зубками губу. Чего бы ей хотелось? Чтобы здесь, рядом, оказался Морган, чтобы глядел на нее своими сверкающими голубыми глазами? Верно, она спятила!

– Сэйбл!

Девушка вскочила на ноги, и шелковистые волосы рассыпались по ее обнаженным плечам. Округлившимися глазами она вглядывалась в мраморный проход. «Не может быть, чтобы этот сердитый голос принадлежал Моргану! – с тревогой подумала она. – Наверняка сводчатый потолок и облако пара заглушили и исказили чью-то речь».

– Сэйбл, ради Бога, я знаю, что вы здесь!

И в проходе показался именно он, Морган Кэри собственной персоной! Он ворвался в залу как разъяренный воин, а испуганная, робко протестующая служанка семенила следом за ним.

– Нечего кричать, Морган, я прекрасно слышу вас! При звуках ее спокойного голоса он замер. Белесый пар, окутывавший зал, точно легкая вуаль, неожиданно рассеялся, и фигура девушки приобрела четкие очертания. Хотя в руках у нее было полотенце, она даже не попыталась прикрыть свою наготу. Их взгляды встретились.

Обнаженная Сэйбл Сен-Жермен стояла перед капитаном, и ее сверкавшее чистотой тело отчетливо вырисовывалось в призрачном свете, сочившемся сквозь отверстия в мраморном потолке. Серебристые капельки стекали по ее стройным ногам, а пряди волос ниспадали до бедер, касаясь влажной кожи. Точно языческое божество, она искушала своей наготой.

У Моргана перехватило дыхание; гнев и тревога за девушку, одолевавшие капитана с той минуты, как он узнал о ее исчезновении, внезапно оставили его. Сейчас он был уверен, что ждал этого момента всю свою жизнь.

Сэйбл молча взирала на него. Ей не хватало дыхания, и она была напряжена, как грациозная лань, готовая к прыжку, но не испытывала ни малейшего страха. Ее охватило головокружительное волнение, примитивное и непреодолимое, которое не шло ни в какое сравнение с тем, что она чувствовала, когда Морган впервые поцеловал ее в Лондоне или когда прижимал ее к себе и она ощущала, как вздымается его горячая мужская плоть, упирающаяся в ее мягкий живот.

Сердце неистово колотилось у нее в груди, и она вся сгорала от любовного жара, в своей невинности не понимая, что это значит.