Забудь его забудь - Ирмина Изфри

нещадно жгло, дыхание затруднилось, но нет, Пончик не будет унывать, она пришла сюда веселиться. В этом сезоне Юля вышла в свет последний раз, ведь через неделю пышная блондинка — студентка будет заселяться в свою комнату в элитной общаге.

Юля была в легком шоке, она сама не ожидала, что ей тут будут рады. Девушка встретила много знакомых людей, все доброжелательно общались, узнавали ее планы на счет компании отца. Кто-то даже интересовался, не хочет ли она продать семейный бизнес. Юля с глупой улыбкой отправляла всех пообщаться на эту тему с ее опекуном — Волковым Александром, и почти сразу, после упоминания имени Волка, у каждого потенциального покупателя испарялась заискивающая улыбка на лице, а охота выкупить фирму Валерия Веселова пропадала. Никто не хотел связываться с этим безжалостным типом, потому что все бизнесмены в курсе, что Фортуна не упустит свою выгоду, обязательно, где — то надурит.

Александр велел Пончику держаться в поле его зрения, но это оказалось сложной задачей. Здесь было много общих знакомых, друзей родителей, ее одноклассников, и все хотели пообщаться, разведать, как сложилась жизнь Юли, после смерти брата и родителей. Многие предлагали помощь, вызывая слезы на глазах Веселовой, она и подумать не могла, как много народу переживают за ее судьбу.

— Спасибо — прижимая ладони к груди, благодарила Юля очередного бизнесмена — ничего не нужно, у меня есть опекун.

— Рад, что у тебя все хорошо, девочка — пожилой мужчина сжал двумя руками кисти рук Пончика и мило улыбаясь развернулся, пошел в глубь зала, ища компанию для дальнейшего времяпрепровождения.

— Радуются тут за нее — раздался неприятный голос с правого бока. Веселова обернулась и наткнулась на прищур черных омутов знакомой брюнетки, в руках темноволосой леди бокал, наполненный игристым напитком. — Бедная сиротка — язвительный тон, с которым говорила девушка неприятно скреб по нервам. — Ты думаешь Волков взял тебя под крылышко, потому что ты вся такая хорошенькая, такая — растакая — растягивая слова, зло изрыгала из себя Полина Беккер. — Ему нужна только компания твоего отца. — Полина пренебрежительно мазнула по Юле взглядом и пригубив шампанского фыркнула, не скрывая отвращения. — Ты думаешь на тебя нормальный мужик клюнет? Ты себя — то видела? Расфуфырилась, улыбается тут ходит. Толстуха! — Смех, вышедший из ее горла, был омерзительным, словно наждачной бумагой прошлись по стеклу — Никогда Волков не будет твоим. Ясно! — Выкрикнула последнее слово Полина завалилась в сторону, успела найти опору у стены, снова отпила из фужера жидкость.

«Эта светская львица успела налакаться» — пронеслось в голове Веселовой, но жестокие слова, сказанные в ее сторону, состояние Беккер, не отменяет. Почему эта особа взъелась на нее?

— Он меня, такую красотку не оценил, — вот теперь стала понятна причина недовольства пьяной леди. Свободной рукой Полина указала на себя и прошлась ей вдоль своего тела, — ты ему на хрен не сдалась. — Поставила свой вердикт брюнетка. — Деньги, больше ничего не интересует Фортуну.

— Полина — раздался осуждающий выкрик, Анна появилась из — за спины брюнетки — что ты несешь! — шипя на эту возмутительницу покоя, Луговая поспешила к Беккер. — Дай сюда — выхватила из ее рук бокал, от резкого движения жидкость из него разлилась на пол. — Когда ты успела наклюкаться? — Возмущенно смотря на подругу Аня негодовала. — Юля — Волкова повернулась к впадающей в панику Веселовой, во взгляде изящной блондинки было столько жалости, что казалось Пончик сейчас ей захлебнётся. Юля даже начала чаще захватывать воздух, казалось, что кислород сгорает, не доходя до легких, она не может надышаться, — не принимай ее слова в серьез. Она пьяна.

— Да нет — огромный ком, образовавшийся в горле, причинял боль при каждом слове. — Она права. Я никому не нужная сирота. И да, я толстая.

Юлю накрыло темным покрывалом злости, хотелось орать во все горло, перекрикивая легкую музыку и жужжащие голоса гостей. Она уродка, толстая неуклюжая дура, никому не нужная несуразная блондинка! Но, как назло, ни один звук не вышел из ее рта, только хрипы и всхлипы, грудную клетку выворачивало наружу от собиравшихся там слез.

Ее словно ударило молнией, один импульс и Юля ожесточённо оттолкнула от себя Анну. Оставаться здесь нет больше сил. Видеть жалостливые взгляды очевидцев пьяного бреда Беккер невыносимо вытерпеть. Юля сорвалась с места и понеслась к массивным распахнутым для гостей дверям, высокие каблуки мешали нестись с нужной скоростью, нога подвернулась, Юля плюхнулась на колени. Она впервые чувствовала такую злость и ненависть, готова была вцепиться в любого, кто сейчас оказался бы на ее пути, драть ногтями, зубами, бить со всей мочи ногами. Поняв, что она сидит на начищенном паркете, зарычала, яростно, резкими раздражёнными движениями расстегнула не поддающиеся дрожащим пальцам застежки на туфлях, схватила их в охапку и побежала к выходу.

На улице Веселову охладил летний вечерний ветерок. Она встала посреди двора, растерянно оглядываясь по сторонам. Куда бежать? Как покинуть это злосчастное место? Нужно вызвать такси, вот только засада, она не знает где находится. Нервно снимает маленький клатч с плеча, вынимает гаджет, глаза мечутся в поисках того, кто сможет ей помочь.

— Беккер сучка — знакомый голос выводит ее из оцепенения — она близкая подруга Луговой, но это не помешало ей залезть под Алекса. — Юля распахивает ресницы, и с тревогой следит за Величанским, вальяжной походкой приближающимся к ней. — Ты собралась сбежать?

Юля тяжело сглотнув кивнула головой.

— Не хочу здесь оставаться — на шею словно намотали удавку, дышать становилось все труднее — не хочу никого видеть.

— Поехали, — Елисей длинной, жилистой рукой прихватил плачущую Веселову за плечи и повел к главным воротам — я как раз собирался покинуть это место. Цирк я давно не посещаю, клоунов не люблю.

На этих словах Юля подняла голову и посмотрела на мужчину, тянущего ее за собой. Блондинку одолевали сомнения. Можно ли с ним уехать?

Да что может случиться хуже того, что с ней уже произошло, сейчас главное покинуть это место, и только Величанский может в этом помочь.

29

Алекс сжимал руль так, что кожа под его пальцами трещала. Злость, клокотавшая внутри, мешала сосредоточиться на дороге. Он еле сдерживал порыв выжать педаль газа до