Глаз тигра - Уилбур Смит

– Не позволяй ей этого делать, – умолял он. – Она потемнеет.

– Полагаю, так оно и задумано, Анджело, – ответил я, однако, предупредил Шерри, чтобы она остерегалась полуденного солнца. Она послушно оделась, когда мы сошли на песчаный берег какого-то островка, чтобы пообедать.

Лишь во второй половине дня мы приблизились к трем пикам «Стариков» и Шерри воскликнула:

– Совсем такие, как их описал старый моряк!

Мы приблизились к острову со стороны открытого моря, по узкой полосе спокойной воды между островом и рифом. Когда мы проплывали мимо пролома в рифе, через который я провел «Балерину», убегая от спасательного судна с Зинбаллы, мы с Чабби переглянулись в улыбке, предавшись воспоминаниям, а затем я, обернувшись к Шерри, пояснил ей подробности.

– По-моему, нам следует стать лагерем на острове, а этот проход будем использовать, чтобы добираться до места крушения.

– Не слишком ли рискованно? – она скептически разглядывала узкий проход в рифе.

– Да, но зато не придется совершать каждый день путешествие в 20 миль. К тому же, он не так страшен, как на первый взгляд. Однажды на полной скорости я прокатился по нему на моей пятидесятифунтовой лодке.

– Ты сошел с ума, – она подняла на лоб темные очки и взглянула на меня.

– Теперь тебе об этом не трудно судить, – и мы улыбнулись друг другу.

– Да, я уже знаток, – похвасталась она. Веснушки на ее носу потемнели от солнца, а кожа слегка подрумянилась. Кожа у нее была замечательная, из тех, что не краснеет и не пузырится при встрече с солнцем. Она быстро приобрела золотисто-медовый оттенок.

Был высокий прилив, когда мы обогнули северную оконечность острова и вошли в защищенную бухточку. Чабби подвел вельбот к самому песку. До ближайших пальм было не более двадцати ярдов. Мы сгрузили поклажу и отнесли ее вверх, далеко за отметку прилива, и снова прикрыли кусками брезента, чтобы предохранить от едкой морской соли. Когда мы закончили разгрузку, было уже поздно. Солнце не обжигало, а на землю легли длинные тени пальм. Нам осталось перенести лишь личные вещи и пятигаллоновую канистру с пресной водой.

На крутом склоне самой северной вершины, поколения посещавших эти места мореходов вырыли несколько неглубоких пещер. Я выбрал самую просторную из них под склад оборудования, другую, поменьше, в качестве жилого помещения для нас с Шерри. Чабби и Анджело нашли себе еще одну, примерно в ста ярдах от нас, скрытую от взгляда кустарником.

Я оставил Шерри, чтобы она подмела наше жилище импровизированным веником из пальмовых листьев. Затем она поверх надувных матрацев положила спальные мешки, а я взял сеть и направился назад к бухточке.

Было темно, когда я вернулся, неся неплохой улов из дюжины крупных рыб. Анджело уже развел огонь и вскипятил воду. Поели мы в сосредоточенном молчании, а позже, лежа в нашей пещере, слушали, как краб-скрипач наигрывал что-то среди пальм.

– У меня какое-то первобытное чувство, – прошептала Шерри. – Будто мы первые мужчина и женщина на свете.

– Я – Тарзан, а ты – Джейн, – согласился я. Она усмехнулась и прижалась ко мне.

На рассвете Чабби в одиночестве отправился в обратный путь на Сент-Мери. Он должен был вернуться через день с запасом горючего и пресной воды в больших канистрах. Предполагалось, что нам этого хватит недели на две. Пока мы ждали его возвращения, Анджело и я принялись за нудную работу – мы перетаскивали оборудование и складировали его в пещере. Я, включив компрессор, наполнил емкости аквалангов, проверил подводное снаряжение, а Шерри натянула веревки для сушки белья и постаралась придать нашему жилищу некий уют.

На следующий день мы с ней бродили по острову, взбираясь на вершины и исследуя пляжи. Я надеялся найти воду – ключ или колодец – которые остались незамеченными для других пришельцев, но, естественно, ничего не нашел. Ничто не могло ускользнуть от прозорливого взгляда древних мореходов и рыбаков.

Южная оконечность острова, самая дальняя от нашего лагеря, была сплошным непроходимым болотом, занимавшим все пространство между пиком и морем. Мы обошли стороной эту поросшую густой болотной травой зловонную лужу. Воздух здесь был тяжелый, наполненный невыносимыми запахами гнилой травы и дохлой рыбы. Колонии красных и пурпурных крабов покрывали глинистую поверхность своими норками, из которых они таращили выпученные глаза. В мангровых зарослях бродили цапли – многие из них высиживали птенцов, неуклюже поджав длинные ноги на огромных, как бы взъерошенных гнездах. Однажды до нас донесся громкий всплеск и что-то темное метнулось в воду, скорее всего, это был крокодил. Уйдя от малярийных болот, мы поднялись выше, пробираясь через густой кустарник к самому южному пику.

Шерри решила, что мы должны непременно на него подняться. Я пытался отговорить ее от этой затеи – южный пик был самым высоким и отвесным. Но мои протесты даже не были выслушаны, и после того, как мы достигли узкого выступа на южном каменистом склоне, Шерри с упорством двинулась вперед.

– Если матрос со «Света Зари» нашел дорогу к вершине, то и я туда поднимусь, – заявила она.

– Но оттуда такой же самый вид, что и с остальных, – заметил я.

– Не в этом дело.

– А в чем тогда? – спросил я, но она лишь одарила меня полупрезрительным взглядом, обычно так смотрят на маленьких детей или слабоумных, и даже не снизошла до ответа. Она продолжала осторожно двигаться вдоль уступа.

Под нами была пропасть, глубиной не менее двухсот ярдов, и если мне чего не доставало в моем арсенале мужественных качеств, так это крепкой головы на высоте. Но, тем не менее, я бы предпочел балансировать на одной ноге на куполе собора Святого Павла, чем признаться в своей слабости мисс Шерри Норт. Поэтому я с превеликой неохотой был вынужден следовать за ней. К счастью, через несколько шагов она издала торжествующий возглас и свернула с уступа в узкую вертикальную расселину, прорезавшую поверхность утеса. Трещины в скале образовали некое подобие лесенки, по которой было нетрудно взобраться на самую вершину. С облегчением я последовал за Шерри вглубь расселины. Через несколько секунд Шерри вскрикнула снова.

– Господи, Харри, ты только посмотри! – и она указала на защищенную часть стены, в темном дальнем конце. Кто-то давным-давно с упорным терпением вырезал на плоской поверхности камня надпись: «А. Барлоу потерпел в этом месте крушение 14 октября 1858 года».

– Мне не по себе, – прошептала Шерри. – Написано будто вчера, а не долгие годы тому назад.

Действительно, надпись, защищенная от непогоды, казалось, появилась совсем недавно, и я оглянулся по сторонам, будто ожидая увидеть поблизости старого моряка, следящего за нами.