Ошибка Заклинателя - Стелла Вайнштейн

18.4

Эмма подбежала к нему, уселась на корточки, заглянула в лицо.

— Урман, где болит, чем помочь? — хрипло спросила.

Горец перестал плакать, поднял взгляд на Эмму и криво усмехнулся, открывая черноту выбитого переднего зуба.

— Неужели этот брат наконец заслужил доброе слово сестренки? Всего лишь понадобилось получить парочку тумаков. Поцелуй же меня, сразу станет легче!

Эмма тут же послушно наклонилась вперед и прижалась губами к светловолосой макушке. Потом, прежде чем руки Урмана сомкнулись на ее талии, вскочила и схватила стол с противоположной стороны, чтобы помочь Дагерану. Тот поднял брови в протесте, но капитулировал перед жалобным взглядом Эммы и они вместе вернули стол на место.

Она ужасно хотела спросить об Эрике, но никак не могла набраться смелости. Бастинар сказал, что он в порядке и этого должно быть достаточно. Она не может надоедать братьям в такое время.

Урман с показным стоном поднялся на ноги и присоединился к Эмме и Дагерану. Они молча приводили в порядок дом, поднимали черепки, оттирали стены и пол.

В очередном мятом покрытом гарью куске металла Эмма узнала часы работы Урмана и не выдержала:

— Сами они злобные твари! Ненавижу!

Бастинар обернулся, прищурился и бесстрастно заметил:

— Нелегко быть проигравшей стороной, сестренка. Учит смирению. Горы Баолян не выдержат очередной войны, им бы перезимовать без потерь. Если бы один из нас оказал сопротивление, это сразу бы раздули в провокацию и новое нападение. Поэтому мы должны уметь терпеть.

Эмма судорожно вздохнула, вытерла выступившие слезы.

— Я тут подумала… Если вы все равно не можете передать деньги на север в ближайшее время… Будет ли возможным одолжить их на месяц? Тогда мы сможем намного быстрее наладить производство… Я хотела сказать… Не могу подобрать слова…

Бастинар мягко улыбнулся. На его вечно скучающем лице эта улыбка выглядела как свежий распустившийся цветок. Дагеран тоже невольно заулыбался в ответ.

— Сестренка, я никому не могу доверить эти деньги. Никому, кроме тебя. Распоряжайся ими, как считаешь нужным. Этот брат тебе полностью доверяет.

Эмма ахнула и закусила губу. Если добротой можно убить, кажется, только что Бастинару это удалось.

— Эти сволочи еще желчью изойдут от зависти к вам! — пробормотала она, любовно поглаживая мятый бок побитых часов.

Раз Эмма нашла силы заговорить, то она задала мучивший ее вопрос:

— А где… Где же Эрик? То есть, второй брат.

Урман нервно дернул головой:

— Сестренка дала ему имя? Вот дурацкий счастливчик… Придумай же имя и мне!

Эмма с укоризной покачала головой. Только в себя пришел и опять за старое. Она взяла в руки метлу и принялась подметать пол.

Дагеран дернул в смущении плечами и сделал жест Урману замолчать.

— Сестренка, второй брат потерял лицо. Ему требуется немного времени провести в одиночестве.

— У него что-то с лицом? — испугалась Эмма. — Где он?

Братья тихо беззлобно засмеялись над ее реакцией. Эмма смутилась, но все равно подошла к двери в задний двор и украдкой выглянула наружу в темноту. Она помнила о том, что отныне не стоит рисковать и выходить. Этот мир что-то навсегда сломал в ней. Кажется, раньше ей казалось, что жизнь — безопасна.

Видимо, Эмма выглядела очень жалостливо с вытянутой шеей, цепляющаяся за метлу до белых костяшек. Вскоре послышался тихий голос Эрика из-за кустов во дворе.

— Скоро рассвет, сестренке лучше отдохнуть. Вы приготовили ей кровать?

18.5

Из открытой двери пахнуло ночной свежестью и Эмма не выдержала.

— Эрик ты прячешься? — удивленно спросила Эмма. — Там холодно! — Эмма обернулась к братьям и спросила, не в силах скрыть беспокойство. — Он ранен? Ему нужна помощь?

Дагеран отвернулся, Урман опустил голову и даже Бастинар отвел глаза. Эмма вся сжалась от догадки, ей стало невыносимо стыдно.

— Это из-за меня, да? Эрик, эта сестра уйдет, я сделаю все, что пожелаешь. Только пожалуйста, побереги себя, — ее голос сел и она закончила почти шепотом. — Прошу тебя…

Эмма вручила метлу Бастинару и удалилась в разгромленную комнату Эрика. Руки требовали занятости, и она принялась приводить в порядок валяющиеся шестеренки, болты, детали и складывать в аккуратные кучки. Она корила себя за то, что не спросила сразу об отсутствии Эрика. Эмма остро чувствовала, что горец хотел избежать встречи с нею. Но по какой причине? Что она сделала не так?

Слишком чужая, слишком глупая. Эмма чувствовала, что любой поступок оборачивается против нее.

На самом деле, схожее чувство потери сковало ее в первые дни в Нью-Йорке, когда не нашлось места в общежитии и она оказалась на улице с двумя чемоданами и копейками в карманах. В дешевом хостеле, где Эмма остановилась на ночь, украли один чемодан с теплой одеждой и документы. На вторую ночь, Эмма решила заночевать в выделенном для нее офисе в отделении прикладной математики. Ее нашла напуганная уборщица. Видимо, она сообщила начальству, потому что ее вызвали, долго расспрашивали о семейных обстоятельствах и о склонности к принятию наркотических веществ. Эмму чуть не выкинули с докторской степени, но научная руководитель вступилась, а уборщица, мучимая угрызениями совести помогла найти комнату в Чайна-тауне и первую работу.

Вот и сейчас, Эмма выдохнула сквозь зубы и решила не паниковать, а поговорить с Эриком напрямую о своих тревогах. Он не откажет в столь малой просьбе.

Только сначала, Эмма решила быть немного полезной и вернуть комнате жилой вид. Собравшись с духом, она первым делом атаковала надпись на стене и не успокоилась, пока от нее не осталось и следа. Затем привычные к уборке руки навели внешний порядок.

Она постелила на кровать несколько тряпок. К сожалению от матраса остались одни ошметки. Среди раскиданных по полу обрезков одежды не было ни единого женского платья. Видимо, Бастинар и Дагеран сумели загодя спрятать все следы ее пребывания. Как хорошо, что горцы обладали смекалкой!

За окном забрезжил серый рассвет, но в дверь так никто не постучал. Эмма все подсознательно ждала Эрика. Она привыкла засыпать вместе с ним, слышать его мерное дыхание, греться в его тепле.

— Не найдет ли второй брат минутки поговорить с этой сестрой? — выпалила она, открыв дверь в кухню.

Эрик обернулся, застигнутый врасплох посреди уборки. Эмма ожидала увидеть, что он пострадал от побоев, но все равно, невольно поднесла руку ко рту при виде любимого красивого лица, опухшего до неузнаваемости. Одна рука Эрика висела плетью, кровь бурым пятном застыла у виска и покрывала часть запутавшихся волос, к тому же он сильно хромал.

— Сестренка еще не