Ошибка, которую я совершила - Пола Дейли

но затем невесело рассмеялся, и я тут же пожалела о своем вопросе.

— Извини еще раз, — сказала я. — Генри, прости, я не должна была…

— Нет, — ответил он, потом вздохнул. — Не в этом дело. Просто никто никогда не спрашивает меня о нем. Всех интересует, как я себя чувствую. Как я справляюсь. Все хотят знать обо мне, но никто не интересуется Эллиотом.

— Это потому, что им страшно, Генри.

— Я знаю.

— Эллиот… — сказала я. — Расскажи мне об Эллиоте.

— Я любил его.

Его дыхание стало тише, и я поняла, что он остановился. Остановился прямо посреди улицы, чтобы подумать о своем сыне. Я молчала. Ждала.

— Слушай, — сказал он, — не хочешь встретиться? Потому что я действительно хочу рассказать тебе о нем. Черт, — решительно заявил он, — мне очень хочется о нем поговорить. Обо всем. Я больше не могу молчать. И, наверное, это никого не касается, но иногда мне кажется, что… Я не могу говорить о нем с Надин. Она сразу начинает плакать.

— Конечно, — мягко сказала я. — Я хочу поговорить о нем с тобой, Генри.

***

Мы встретились через два дня. Мне не с кем было оставить Джорджа. Уинстон был в Ньюквее, его мать делала вид, будто не знает, где он, пока я не сказала, что звоню не ради денег. Тогда она призналась, что он уехал с какой-то блондинкой с грязными спутанными волосами (подозреваю, она имела ввиду дреды), с которой работал в летнем лагере.

— Он вернется в пятницу, — заверила она меня.

Одним словом, это было не совсем то свидание, которое я планировала с Генри, и поэтому он зашел в дом, а затем мы вместе с Джорджем и его другом Олли пошли на качели.

Мальчики играли в футбол, а мы с Генри сели на одну из скамеек для пикника. Я спросила Генри, правильно ли я сделала, что взяла с собой Джорджа, и он удивился:

— Ну, конечно. А как же иначе?

Некоторое время мы наблюдали за детьми. Джордж двигался неловко и плохо контролировал мяч. Женщина лет сорока бросала на него обеспокоенные взгляды всякий раз, как он приближался к ее малышу. Я сделала вид, будто ничего не замечаю, и повернулась к Генри.

— Не знаю, с чего начать, — признался он.

Я предложила вообще ничего не говорить, если ему не хочется. Мне было просто приятно посидеть с ним рядом. Обычно я приходила сюда одна.

— Он хороший парнишка, — заметил Генри и кивнул на Джорджа, который как раз в этот момент промахнулся по мячу.

— Ага… Эллиот играл?

— Я пытался заинтересовать его футболом, но не вышло.

— С Джорджем та же история, — сказала я.

— Его деда это просто убивало, — Генри улыбнулся этому воспоминанию.

— И нашего тоже, — повторила я. — Мой отец фанат Bolton Wanderers, а до него его отец. Он просто не понимает, как можно не любить футбол.

— Да, мой отец был таким же…

Каким-то образом при подаче углового Джордж умудрился закинуть мяч за спину.

— Осторожнее! — раздался пронзительный голос престарелой матери. Она двинулась к нам, чтобы высказать свое мнение: — Не могли бы вы сказать своим детям, чтобы они…

— Ребята, — крикнула я Джорджу и Олли, — играйте на другом конце поля.

Они подчинились без возражения, и я, не обращая внимания на женщину, повернулась к Генри:

— Так о чем ты говорил?

— Отличный маневр, — сказал он.

— Постоянная практика, — ответила я. — Здесь многие родители не прочь поскандалить. Они просто еще не знают, что их детям тоже когда-нибудь исполнится девять лет.

— Это еще цветочки, — сказал Генри. — Я помню настоящих родителей, которые верили, что парки устроены только для них. Они бесили меня своими колясками поперек дорожек и постоянными разговорами с младенцами. Как будто играли роль в пьесе «Фантастический родитель».

Я согласно кивнула:

— Они всегда пытаются развить в вас комплекс неполноценности за то, что вы читаете газету вместо того, чтобы ворковать над своим чадом.

— То есть, ты не считаешь, что родители должны всю свою жизнь посвятить детям?

— Нет, конечно.

— Тогда ты очень странная мать, — улыбнулся он. — Так о чем мы говорили? О футболе?

— О твоем отце, — напомнила я.

— О, да, — сказал он, и его лицо снова стало задумчивым.

— Как он пережил потерю внука?

— Лучше, чем родители Хелены.

— Хелена твоя жена?

Он кивнула:

— Была.

— Ты поддерживаешь с ними связь? С родителями Хелены?

— Звоню раз в две недели, просто, чтобы проверить их. Хелена не знает. Она все еще лечится, поэтому за ней присматривают. Я пытался помочь, но, в конце концов, она сама не захотела, чтобы я был рядом.

— Она винит тебя?

— Она винит себя. Она не виновата, но это не имеет значения. Она винит себя, и, в конце концов, я не совсем понимаю, что с нами случилось. Я не знал, что делать, а она не хотела меня видеть, поэтому ее родители попросили меня переехать. Хотя переезд — это было последнее средство. Я говорю людям, что не хочу быть среди тех, кто знает о несчастном случае, но все не так. Просто моя жена больше не выносит меня. Я старался сделать, как лучше для нее, но ничего не получилось.

Я кивнула.

На самом деле, мне нечего было сказать. С Генри случилось самое страшное, после чего его брак распался. Не было слов утешения.

— Спасибо, что спросила об Эллиоте, — тихо сказал он.

— Нам всем нужно говорить о наших детях.

— Большинство людей, даже друзья, считают, что я не хочу разговаривать. На