Морская дева - Леонид Воронов

Что-то у нас, Катенька, разладилось. Времени нет, денег нет, лето прошло мимо, мы с тобой не встречаемся почти. Надоела такая жизнь, дальше некуда. Что-то нужно менять. У меня уже давным-давно не было хорошего настроения. Вот только когда тебя вижу. Ты меня не разлюбила? С такого мужа мало толку. Вот даже письмо не могу написать, как следует, даже здесь я что-то утратил. Меня угнетают эти дурацкие рейсы, от них тупеешь. А рейс у нас был такой: из Петропавловска буксировали баржу в Моржовую бухту, потом пошли на Сахалин, но по пути вернулись на Курилы, потому что где-то на полюсе ожидали тайфун, и капитан, естественно, струсил. Шторма не дождались, пошли на Сахалин, отдали топливо "Изыльметьеву", как будто он не мог взять его в Корсакове, и пошли во Владивосток. Зря простояли двое суток, и пошли в Находку. Трое суток простояли в Находке, и вот мы снова во Владивостоке. В итоге единственное полезное дело за этот месяц — буксировка паршивой баржи. Извини, Катенька, что я тебе жалуюсь, но ты единственная, кому я могу признаться в своих слабостях, и не упасть при этом в твоих глазах.

Продержись, моя хорошая женушка, еще немного, и потом мы будем долго вместе. Целую тебя, твой Миша".

Старший помощник Лосев сильно раздражал Стрельцова своим вызывающе наглым поведением. Лично Михаила это не касалось, если не считать недоброжелательных взглядов старпома, которые Миша иногда ловил на себе. Но с матросами Лосев обращался крайне пренебрежительно, отпускал обидные шуточки, и при каждом удобном случае старался их унизить.

Во Владивостоке Лосев загрузил неимоверное количество минеральной воды, и лимонада. Ящики с бутылками закрепили на корме, и каждый член экипажа мог пить эту воду, сколько влезет. Михаил пересчитал ящики, их оказалось 80 штук, больше, чем по три ящика на человека. Если бы стояла жара, это еще можно было бы объяснить, но было прохладно. Тем более что продуктов было получено очень мало. Миша пришел к выводу, что Лосев придумал гениальную по своей простоте махинацию. Во-первых, стоимость пустых бутылок была сопоставима с месячным окладом комсостава. Во-вторых, теперь у него появилась реальная возможность всю партию воды представить, как дополнительное питание, и собрать с экипажа наличными всю стоимость. Наконец, всю эту воду экипаж все равно не сможет выпить до прихода в Петропавловск, и не выпитые бутылки перекочуют в продовольственный склад, откуда в будущем воду понемногу разберут, оплатив эту воду в третий раз. Простой подсчет показывал, что старпом на этой воде за счет экипажа заработает больше четырех своих окладов.

Ревизия в августе так и не проводилась.

Не желая вступать в переговоры со старпомом, Михаил отправился к капитану.

— Вадим Петрович, экипаж выражает недовольство по поводу питания. Такого никогда на "Зевсе" не было. Рацион скудный, несмотря на то, что в Приморье продукты гораздо дешевле, и на те же деньги можно было получить здесь продуктов больше и качественней. Вместо продуктов судно загружено водой. Ревизия так и не проводилась, и я начинаю сомневаться в честности старпома.

— А не много ли вы на себя берете, Стрельцов? Кто вы такой на судне, чтобы ставить под сомнение честность старшего помощника? Вы слышали такое слово, как субординация? Идите, и занимайтесь своими обязанностями. Все.

Тон капитана не очень удивил Михаила, внутренне он был готов к чему-то подобному. Он решил провести расследование, начиная с другого конца.

После дневной вахты он зашел на камбуз.

— Верочка, у меня выдалось свободное время, и я пришел проверить твои плиты, и всю твою технику.

— О, Миша, спасибо, у меня как раз две плиты едва греются, и вентилятор перестал включаться. Вентилятор черт с ним, я иллюминаторами обхожусь, а без плит плохо.

— Что же ты молчала? Сказала бы мне или Сашке, давно бы сделали.

— Не хотела беспокоить, меня последнее время и так все только ругают.

— Верочка, ругают не тебя, причем ты, если тебе не дают продуктов.

— Этого никто не хочет слышать, я крайняя.

— Да, это верно, прости ты их, ты же понимаешь, что недовольство направлено не против тебя. Скажи мне, ты ведешь камбузный журнал?

— Уже две недели не веду. Лось взял что-то посмотреть, и не вернул, хоть я и просила.

— Вот как? Ты знаешь, сегодня я обратился к капитану, сказал, что нужно снять остатки, так он меня вышвырнул. Я уверен, что они воруют на пару со старпомом. Я хочу провести проверку без накладных. Ты мне поможешь, Вера?

— Но как я могу тебе помочь? Да и боюсь я.

— Верочка, если мне удастся что-то раскопать, я подключу ОБХСС, они такую работу любят, у меня был случай убедиться. Твоя роль будет совсем маленькая. Больше не проси у старпома камбузный журнал, а заведи тетрадку, и вписывай туда ежедневно все продукты, которые получаешь в артелке. И не нужно, чтобы артельщик об этом знал. В девять утра я или Серега будем заходить к тебе, и подписывать каждую страницу в соответствии с наличием продуктов. Вот и все. А по приходу отдашь мне эту тетрадь. Если она дойдет до ОБХСС, тебе, естественно, будут задавать вопросы. Отвечай все как есть, не исключая и того, о чем мы сейчас говорим.

— Страшновато как-то.

— Вера, я председатель хозкомиссии, и как я должен проводить проверки, нигде не написано, но такие полномочия у меня есть. Ты просто подчинилась. Ну вот, твои плиты готовы, принимай работу, а я пока посмотрю, что с вентилятором. Это его пускатель?

После разговора с поваром Миша отправился к заведующему складом, которых в пароходстве называли словом "артельщик", словом, которое пришло с тех давних времен, когда Российский флот состоял из парусных судов.

Артельщиком был матрос Славик, который недолюбливал Михаила за въедливые ревизии, а еще больше за то, что ему мешают украсть больше, чем ему бы хотелось. Впрочем, заменить его было некем, потому что мало кто хотел заниматься этим неблагодарным делом, и Миша не старался уличить его в воровстве продуктов.

Славик был далеко не дурак, и перед разговором с ним Миша знал, что ставку нужно делать именно на это. Знал он также и то, что сам рискует быть раскрытым раньше времени, потому что если его подозрения верны, то махинации старпома отлично известны артельщику, и если он молчит, то значит сам входит в долю.

— Славик, есть разговор, который, я думаю, будет полезен и для тебя. Давай уединимся, и потолкуем.

— Догадываюсь, о чем — не дружелюбно заметил артельщик.

— Вот потому, что ты такой догадливый, я к тебе и пришел. Мы оба знаем, что старпом крупно ворует. Кое-что перепадает и тебе, поэтому то, что я к тебе пришел, со стороны может показаться глупостью, но если бы я считал тебя не очень умным, я бы не пришел. Сегодня я выяснил, что в долю со старпомом входит еще один человек, а это значит, что тебе перепадает совсем немного. У меня есть кое-какая информация, например, что свиного мяса во Владивостоке было получено 62 килограмма, ассорти овощного 84 банки, зеленого горошка 46 банок, чая грузинского 12 килограмм, я думаю, тебе эти цифры отлично известны, и тебе нет необходимости заглядывать в свои бумаги.

— Назови еще какие-нибудь цифры.

— Зря ты торгуешься, и я тебе позже скажу, почему. Информации у меня больше, чем я сказал, но признаю, что далеко не вся.

— И ты пришел, чтобы получить всю — усмехнулся Славик.

— Странно, что ты считаешь меня таким примитивным, у тебя было время хорошо меня рассмотреть.

— Извини, Миша, я не считаю тебя примитивным, но я не покупаю котов в мешках.

— Увы, ты их уже купил. Тебе не приходило в голову, что случится, если на судне вдруг обнаружится крупная недостача, или большие излишки, что еще хуже.

— Будут излишки неприятностей, но тебя это не касается.

— Неприятностей у кого?

— В том числе и у меня — с вызовом ответил Слава.

— Нет, Славик. Только у тебя. Накладные ты видел, но их у тебя нет, они у старпома. Как ты думаешь, если бы ты взялся самостоятельно снимать остатки, и попросил у старпома эти накладные, он бы тебе их дал? Он сказал бы примерно следующее: произведи учет всего, что находится в артелке, и результат принеси мне.

— Чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы излишки неприятностей были у тех, кто этого заслужил. А прямым текстом это значит, что я не хочу, чтобы тебя подставили.

— А с чего такая забота обо мне?

— Причем здесь ты! Ты человек подневольный, понемногу воруешь, ну и черт с ним, я тебя когда-нибудь ловил?

— А кстати, почему не ловил, возможности вроде были, и мы с тобой не друзья, кажется.

— Были, и, кажется, не друзья. Но при этом я знаю, что ты хороший артельщик, а их я видел немало, поэтому ты вроде как заслужил право на некоторые слабости.

— Понятно. И что я должен сделать?

— Произвести учет всего, что находится в артелке, и результат принести мне.